– Поняла теперь, зачем нужно так много запасных частей? – проговорил Грегг, занимая место в кабине водителя.
Первый раз в жизни Лили почувствовала, что чья-то безопасность может так ее волновать. Гонки казались ей уже не утомительными, но и не увлекательными – они пугали ее.
Она не чувствовала ничего, кроме отчаянного страха за Грегга, когда увидела, что «Мазда 717» на мгновение словно прилипла к «спеар», и потом обе машины разлетелись в разные стороны.
К исходу пятого часа оба «астона» сошли с дистанции и Грегг был уже вторым, уступая только «порше».
Вдруг в репродукторе, установленном позади трибун, отчетливо прозвучало имя Грегга.
– Что случилось? – прокричала Лили Чарльзу.
– Он лидирует, «порше» сошел с дистанции!
Но Грегг знал, что за ним мчатся еще восемь «Порше 956» и что благодаря отличным немецким конструкторам эта марка обычно бывает первой на длинных дистанциях. А на гонках в Ле-Ман зачастую случалось так, что, даже не успев сойти с трассы, машины буквально разваливались на части – не выдерживали ни металл, ни резина, ни пластик. Только самые крепкие переживали Ле-Ман.
«Третий мотор барахлит», – подумал Грегг, выходя на поворот. Второй «порше» уже буквально висел у него на хвосте. Неожиданно он осознал, что ему трудно сосредоточиться на дороге. Потом он почувствовал острую боль, услышал скрежет металла, навстречу ему полетели деревья – «спеар» сошла с дистанции.
– Ему чертовски везет! – Чарльз вытянулся в бархатном кресле. – Потерпеть аварию на скорости двести пятьдесят километров в час и отделаться разбитым коленом.
Сквозь открытое окно в замок проникали звуки и запахи летней французской ночи – трель соловья, благоухание липового цвета… Вымотанная волнением, ожиданием, тревогой, Максина сняла свой муслиновый жакет и рухнула на софу.
– Боже, какая душная ночь!
С минуту они помолчали. Слуги уже ушли, и комната погрузилась во мрак – горел лишь слабый ночник над кроватью. Максина вздохнула:
– Чарльз, я так устала. Может быть, ты подождешь, пока Лили вернется из госпиталя. Она устроила страшный тамтарарам, но даже в этом безумии она очаровательна. Я начинаю ее любить. И дай Бог, с Греггом она обретет свое счастье.
– Да, он, кажется, славный парень…
– И идеально подходит Лили. – Максина зевнула. – Если он станет чемпионом мира, то ему не нужен будет ее успех. Не надо будет примазываться к ее славе, а поскольку профессии их не соприкасаются, то и амбиции будут разведены.
Чарльз кивнул.
– Он не будет ощущать исходящей от нее угрозы.
– Никогда не могла понять, почему мужчины видят в успехе женщин угрозу. – Максина сбросила с ног белые сандалии. – Женщины же в успехе никогда не усмотрят угрозы. Успех сексуален.
Максина вытянула усталые ноги и стала растирать руками колени. Даже после двадцати лет брака Чарльз не мог оторвать глаз от ее длинных, стройных, с приятной округлостью ног. Максина прекрасно это знала и в тусклом свете ночника продолжала неспешно массировать колено.
Графиня де Шазалль, этот прагматик в юбке, понимала, что в отношении к человеку, близко видевшему смертельную опасность, что-то меняется. Чарльз был как никогда ласков с ней, когда они вдвоем возвращались из госпиталя, куда доставили Грегга. И сейчас она мысленно прокручивала новый расклад ситуации: да, конфликт не будет разрешен окончательно, пока Чарльз не попросит прощения, а он его никогда не попросит. Но зато он всем видом своим демонстрирует, как сожалеет о случившемся, и надо дать ему шанс, а не тыкать носом в провинность. Приподняв край юбки, она начала массировать левое колено и тихо произнесла:
– Чарльз, прости меня!
– За что, Максина?
– За все.
Чарльз привстал с места.
– На преуспевших женщинах всегда так много всего надето, – прошептал он, и она радостно прильнула к нему. Чарльз легко освободил жену от блузки и комбинации и провел языком по крепкому податливому телу.
9
СЕРЕДИНА ИЮНЯ 1979 ГОДА
Июньское солнце раскалило стоящий возле сидонского посольства «потомак». Пикеты феминисток, одетых в комбинезоны, держали плакаты: «Арабы угнетают женщин», «Ислам благословляет увечье» и «Долой!».
Полисмены освободили проезд для короля Абдуллы, который вместе с генералом Сулейманом подкатил к посольству в каштановом «роллс-ройсе».
– Выставка Марка Скотта прошла с огромным успехом. – Его Величество снял белые перчатки и бросил их на серебряный поднос, заботливо подставленный слугой. – И передовица в «Вашингтон пост» об этой искалеченной девочке возымела как раз тот эффект, на который я рассчитывал.
– Если всемирная организация Красного Креста нас поддержит, то об этих зверствах скоро забудут, – заметил генерал Сулейман. – Завтра, Ваше Величество, вы сможете встретиться с коптским врачом, который вел кампанию против этого обычая в Египте. Доклад ООН по данному вопросу лежит у вас на столе.
– В чем его суть?
– Только сами сидонские женщины в силах прекратить эту практику. Мужчины могут сколько угодно в теории рассуждать о том, что женское обрезание суть варварский обычай, но женщины ни за что не поверят, что, когда дойдет до дела, мужчина согласится взять необрезанную девушку в жены. Этот-то страх и не позволяет искоренить обычай.
Абдулла вздохнул, потом спросил:
– Что дальше?
– Педиатр ждет в приемной, Ваше Величество, а вечером вы должны будете присутствовать на банкете, организованном здесь, в посольстве. – Генерал посторонился, пропуская Абдуллу в приемную. Там его ждали два элегантных, седоволосых человека. На лице короля выразилось изумление:
– Я думал, вы будете один, доктор.
– Мой коллега, доктор Маргулис, специалист по психическим расстройствам у подростков.
Король недоуменно поднял брови.
– Обследовав принца, Ваше Величество, – поспешил пояснить врач, – я не нашел у него никаких физических отклонений. Это совершенно здоровый мальчик.
– Тогда почему он постоянно болеет и не ходит на занятия? Он пропустил уже так много уроков, что директор колледжа предупредил – с поступлением в Итон могут возникнуть проблемы. А еще два года назад он был образцовым учеником.
– Может быть, слишком примерным, Ваше Величество, – предположил врач. – Принц Хасан производит впечатление тихого, хорошо воспитанного и прилежного мальчика, но для своих двенадцати лет он слишком расслаблен, слишком неагрессивен. Он демонстрирует классический пример поведения ребенка, выросшего в авторитарной семье.
– Но какое это имеет отношение к его болезням?
– Принц Хасан, кажется, предпочитает недомогание здоровью.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
