Читаем без скачивания Врата времени - Лайон Де Камп

Тогда он кинулся вверх по лестнице и распахнул дверь в детскую. Ребенок, как ни в чем не бывало, лежал в кроватке с широко распахнутыми глазами, с красным и потным личиком. Наверное, от долгих слез.

— Она умерла, — зачем-то сказал ребенку Давид. — Умерла…

Мужчина нервно захохотал. Сначала тихо, затем громче и громче.

В таком состоянии и застал его доктор Джефферс, который решил навестить Алису.

После нескольких сильных пощечин Давид наконец пришел в себя.

— Она упала с лестницы, доктор. Наступила на эту вот куклу и поскользнулась. Понимаете? Ночью я и сам чуть было не оступился из-за этой игрушки. Алиса…

Доктор как следует встряхнул его за плечи.

— Полно, доктор, — Давид вымученно улыбнулся. — Нелепость, верно? И, кстати, я придумал подходящее имя для малыша.

Джефферс напряженно ждал продолжения.

— В это воскресенье я понесу его крестить. Знаете, как я назову этого мальчика? Ни за что не догадаетесь. Я назову его Люцифером.

Было одиннадцать часов ночи, когда последние из выразивших свое соболезнование Давиду покинули его дом. Давид с доктором остались наедине и расположились в зале библиотеки.

— А ведь моя Алиса была вовсе не сумасшедшей, — спокойно произнес вдовец. — Да-да, и у нее были все основания бояться ребенка.

Джефферс предостерегающе поднял руку:

— Она обвиняла младенца в своем недуге, а теперь ты обвиняешь его в преднамеренном убийстве. Мы точно установили, что она наступила на ту игрушку, оступилась, что и послужило причиной ее смерти. Но причем же здесь может быть ребенок?

— Люцифер?

— Перестань называть его этим именем.

Давид упрямо покачал головой:

— Алиса неоднократно слышала какой-то шорох по ночам и возню в холле. Кто их издавал? Ответить на этот вопрос проще простого. Ребенок. В свои четыре месяца он превосходно умеет передвигаться в темноте и подслушивать наши разговоры. Когда же я вставал и зажигал свет… но ведь он такой маленький! Что ему стоит спрятаться за мебелью или, скажем, за дверью?

— Перестань молоть чепуху! — не выдержал доктор.

— Нет уж, позволь! Иначе я точно сойду с ума. Вспомни, когда я был в Чикаго, кто постоянно не давал Алисе спать и довел ее до пневмонии? Ребенок! А когда моя жена выздоровела, он предпринял попытку убить и меня. Это ведь так просто — подбросить игрушку под ноги в темноте и истошно кричать, пока отец спросонья не бросится вниз кипятить молоко… Просто, как все гениальное. Но со мной этот фокус не прошел, а вот Алиса…

Давид судорожно закурил сигарету.

— Мне бы следовало раньше насторожиться, ведь я неоднократно включал по ночам свет в детской, и постоянно ребенок лежал с открытыми глазами. А дети обычно всегда спят, если они сыты и здоровы! Но только не этот. Он не спит, он напряженно думает и строит планы!

— В таком возрасте дети не думают.

— Верно. Но этот не спит, а значит, его мозги продолжают работать. Да и что мы, собственно, знаем о психике младенцев? У него были веские причины ненавидеть Алису. Она все время утверждала, что это необычный ребенок. Совершенно необычный! Так что же мы знаем о младенцах, доктор? Общий ход их развития? И только. А сколько детей убивают своих матерей при рождении?! За что? Может, мстят за то, что их без согласия выталкивают в этот непривычный для них мир? Допустим, что лишь несколько младенцев из миллиона рождаются способными передвигаться, видеть, слышать, как многие животные или насекомые. Насекомые, например, уже рождаются вполне самостоятельными. А у наших детей уходят годы на то, чтобы научиться говорить и уверенно передвигаться. Но если допустить, что рождается один, скажем, на биллион, способный думать. Младенец, наделенный разумом! Что ему стоит прикинуться обычным слабым, беспомощным и постоянно вопящим? Не вызывая подозрений ползать во тьме ночи по дому и слушать, слушать… Как легко при рождении прижаться к матери и несколькими ловкими движениями отправить ее на тот свет!

— Прекрати, — Джефферс вскочил на ноги. — Ты несешь полную чушь!

— Это действительно непривычно звучит. Но кто сможет точно ответить — какие же они на самом деле, эти маленькие создания? О чем думают их мозги, находясь во тьме материнской утробы? Мозги, обладающие клеточной памятью, недоверием, неосознанной жестокостью, эгоизмом и инстинктом самосохранения. Ответьте, доктор, есть ли на свете что-нибудь более эгоистичное, чем ребенок?

Доктор, нахмурившись, покачал головой.

— Я не хочу приписать ему какие-нибудь сверхъестественные силы. Зачем? Ему достаточно просто уметь ползать и слушать. Достаточно сильно кричать всю ночь не переставая.

Доктор попытался все свести на шутку:

— Это серьезное обвинение. Но каковы мотивы для убийства?

Лейбер недолго тянул с ответом:

— Они очевидны, если как следует вдуматься. Что для ребенка более удобнее и спокойнее, чем среда во чреве матери? Его обволакивают питание, тишина да покой. И вдруг, нежданно-негаданно его выталкивают из такого уюта в наш чудовищный мир, где ему холодно и неудобно, где приходится требовать внимания и любви к своей персоне, когда прежде все это являлось его неотъемлемым правом. Ребенок начинает мстить за это. Мстит из эгоизма по утраченному. Ну-ка, кто это там во всем виноват, а? Мать, оказывается! Превосходно! Таким образом, абстрактная ненависть к окружающему находит конкретный объект, видимо, чисто интуитивно. А что это за существо рядом с врагом номер один? Никак, папаша? Гены и тут подсказывают младенцу, что отец тоже каким-то образом повинен во всем этом. Так необходимо и отца убить заодно! Хуже чем есть уже не будет, так примерно рассуждает младенец.

Доктор начинает терять самообладание.

— Если то, что ты тут нагородил, хоть в малейшей степени близко к истине, то напрашивается вывод, что любая мать должна бояться или остерегаться собственного ребенка.

— Почему бы и нет? Ведь у младенца идеальное алиби. Тысячелетия слепой человеческой веры защищают его от подозрений. По общим понятиям, он слаб и невинен. Но ребенок рождается с ненавистью! Когда он кричит или чихает, у него достаточно власти, чтобы заставить родителей извиваться вокруг него и ползать на пупе. Проходят годы. И ребенок видит, как его власть ослабевает, исчезает и уже никогда к нему не вернется. Так почему же не использовать ту полную власть сейчас, пока он ее имеет? Опыт предыдущих поколений подсказывает ему, что потом будет слишком поздно для удовлетворения себя ненавистью. Сейчас — или никогда! — голос Лейбера доходит до шепота. — Мой малыш лежит в кроватке с красным и потным лицом. Он тяжело дышит. От плача? Как бы не так. Это оттого, что ему приходится выбираться из кроватки и ползать по полу. Ему еще трудно ходить на ножках. Он… Я вынужден первым убить его, иначе он убьет меня.