Читаем без скачивания Дети теней - Мария Грипе

К этому времени Леони уже перенесли в постель и закрыли ей глаза.

Она выглядела совершенно чужой. Ее переодели в белое платье; она лежала со скрещенными на груди окоченевшими руками и была похожа на надгробное изваяние.

Как она и просила, я забрала ее прощальные письма. Однако среди них не было писем ко мне и Карлу. Я решила, что письмо для Карла, над которым она особенно старательно трудилась, все же должно где-то быть, и долго его искала – но тщетно. Вероятно, она его уничтожила, а может, оно существовало только в ее воображении… Впрочем, в камине действительно виднелась горстка пепла от сгоревшей бумаги.

Среди писем я нашла маленький рисунок – автопортрет, нарисованный Леони, на котором она была в своем страшном платье. Обычный, слегка неуклюжий рисунок школьницы, но было видно, что она корпела над ним долго, пока не добилась того, что хотела. Особенно удались ей глаза – как ни держать этот рисунок, они смотрели прямо на тебя. Под рисунком было написано: «Je suis en deu-il de moi-meme». Что означало: «Я ношу траур по самой себе».

Я показала рисунок Каролине. Ее глаза наполнились слезами, и она спросила, может ли взять его себе. Больше он никого не интересовал, и я разрешила. Каролина считала, что Леони изобразила себя так, чувствуя, что уходит навеки, и скорбя об этом.

Да, Леони носила траур по самой себе. Точнее нельзя было сказать.

У Каролины иногда тоже было такое чувство. Порой она оплакивала саму себя – особенно в то время, когда была Карлом. Вот почему этот рисунок так ее поразил.

Потом пришли Арильд и Розильда. Все вместе мы отправились на опушку, нарвали охапки колокольчиков и других полевых цветов и поставили их в вазы вокруг кровати Леони…

Итак, София возвращалась в замок, где был траур.

Еще издали она увидела приспущенные флаги и решила, разумеется, что домой привезли останки Максимилиама. То, чего она так долго ждала! Теперь нужно лишь как можно скорее предать их земле. А потом в Замке Роз будет свадьба! А когда свадебные торжества закончатся, можно будет…

Да, она уже почти наяву видела Эббе, своего сына, владельцем замка. А себя – его хозяйкой.

К тому же и денег теперь было достаточно. От страховой компании она получила гораздо больше, чем смела надеяться. Все складывалось как нельзя лучше, одно к одному.

И тут, выйдя из пролетки, она получает известие.

Леони мертва.

И мечта о Замке Роз рушится, как карточный домик.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Итак, в пятницу четвертого июля я должна была встретиться с Лидией Стеншерна. Она не назначила времени, я могла прийти, когда будет удобно, даже поздно вечером.

Я хотела сказать ей очень многое, вопрос был лишь в том, хватит ли у меня храбрости. Прежде всего нужно было убедить ее, что дольше ждать нельзя. Она должна была или немедленно открыться, или исчезнуть навсегда и больше не появляться в Замке Роз. Возможно, с моей стороны это было наивно. Станет ли Лидия Стеншерна считаться с тем, что я думаю? Но кто-то ведь должен был защитить интересы Арильда и Розильды, раз уж они не могли сделать это сами.

Получилось так, что встреча с Лидией была назначена на тот же день, когда приехала София. Если бы все шло как обычно, София наверняка бы мне помешала, но сейчас она была слишком потрясена, чтобы интересоваться, где я пропадаю. Но на всякий случай я решила, что лучше подождать до вечера.

Лидия Стеншерна просила меня воспользоваться потайным ходом. Тому, кто знал о нем, найти его было несложно. Я пошла вдоль берега, пока не наткнулась на маленькую зеленую скамейку. Позади нее, незаметный за густыми вьющимися растениями, находился вход, который вел прямо в туннель. В нем было темно, холодно и сыро. Пробираться приходилось на ощупь. Вдалеке, в стенной нише, я увидела фонарь – Лидия поставила его туда, чтобы я не споткнулась на ступеньках в конце туннеля. Поднявшись по ступенькам, я открыла дверь и оказалась перед железной винтовой лестницей, ведущей в комнаты Лидии.

Ее дверь была приоткрыта, в щель пробивалась полоска света. Лидия сразу же вышла мне навстречу и пригласила войти. Дверь за мной медленно закрылась. Это был потайной вход, который со стороны комнаты представлял собой большой портрет женщины редкостной красоты. Рама была позолоченной с орнаментом из роз, и в одной из них был скрыт механизм, открывавший и закрывавший двери.

На портрете была изображена мать Лидии, Клара де Лето.

Напротив портрета стояла необъятных размеров кровать с балдахином, размещенная так, чтобы изображение матери было первым, что видела Лидия, когда просыпалась, и последним, когда засыпала. Амалия говорила, что Клара распорядилась об этом сама.

Лидия заметила, что я разглядываю портрет. Она встала рядом со мной и тоже посмотрела на него, но ничего не сказала.

Потом она пригласила меня пройти в другую комнату. В ее покоях все тонуло в полумраке. Шторы были опущены, а мебель стояла под белыми чехлами. Время от времени с одной из башен-близнецов доносился заунывный колокольный звон. Это ветер раскачивал колокола. В безветрие они молчали, но достаточно было малейшего ветерка, чтобы они снова начинали звенеть.

Пройдя по комнатам, мы в конце концов оказались в большом зале, скудно освещенном огарками свечей в огромной люстре. Лидия извинилась, сказав, что свечи закончились. Она бывала здесь так редко, что забывала их купить.

В центре зала стоял стол с креслами с двух сторон. Остальная мебель в комнате была накрыта. Лидия предложила мне сесть, а сама продолжала стоять.

На стене напротив меня висело большое зеркало. По краям зеленоватого стекла была драпировка, так что его легко можно было спутать с окном. На мраморной полке перед зеркалом стояла ваза с белыми розами. Я вгляделась в мутное стекло. Все это напоминало мне сон, который я когда-то видела…

Лидия поставила на стол кувшин с лимонадом, наполнила стаканы, но так и не села. Вместо этого она принялась ходить по комнате. Я увидела ее отражение в зеркале и снова подумала о своем сне, в котором бледные женские лица мелькали в таком же зеркале, окруженном тенями.

Она остановилась передо мной и сказала, слегка улыбнувшись:

– Ты, наверное, думаешь, как меня называть? Можешь просто Лидией.

Я кивнула, посмотрела ей в лицо и вдруг заметила, до чего она похожа на своих детей. Хотя между собой они были очень разными, но ее черты явно унаследовали оба ребенка. Особенно Розильда. Лидия поймала мой взгляд, отошла и села напротив меня, нервно сжимая руки.

– Значит, моя невестка уже вернулась?

– Да, она приехала сегодня утром.

– А Леони умерла?

Я молча кивнула.

– Они ведь с Арильдом были помолвлены?

– Да, но Леони разорвала помолвку перед самой смертью.

Лидия вздохнула и какое-то время сидела молча, думая о своем, а я украдкой изучала ее лицо. Она выглядела моложе своих лет. Кожа по-прежнему была гладкой, а лоб без морщин. Она была красивой, но вокруг глаз лежали скорбные тени. Она задумчиво взглянула на меня и тихо сказала:

– Я знаю от Акселя, ты считаешь, что мне пора выйти на сцену, но понимаешь ли ты…

Она сказала выйти на сцену! Совсем как Каролина. Совпадение ли это? Или в душе она тоже была актрисой?

Не договорив, она на секунду задумалась, а потом сказала, что до сих пор не сделала этого шага именно из-за детей. Когда-то она бросила их и теперь не надеялась вернуть их доверие. Они не смогут понять, почему она это сделала. Отнесутся к ее поступку как к предательству, которое ничем нельзя оправдать.

Дети не простили ей того, что она бросила их, когда они были маленькими, – ушла, чтобы умереть. И как же теперь они простят ей то, что она жива, – была жива все эти годы, но так и не вернулась к ним? Они ее просто возненавидят. Зачем подвергать их такому испытанию? Не лучше ли, если они по-прежнему будут считать ее мертвой? А иначе им придется жить с ненавистью в сердце, ведь как ни крути, а невозможно найти оправдания для матери, бросившей своих детей!

Она грустно посмотрела на меня. Но я не могла с ней согласиться.

– Я знаю, они вас простят… Если вы к ним вернетесь.

Я сказала это серьезно, но она покачала головой.

– Поначалу – может быть. От радости. Но потом, когда придут в себя и начнут думать, – тогда они меня осудят. Я перед ними слишком сильно виновата, Берта.

Прежде всего она винила себя в том, что Розильда стала немой. И в том, что Максимилиаму стало невыносимо жить в собственном доме, она тоже видела свою вину. Она вынудила его уехать и расстаться с детьми. Во всяком случае так считала Розильда.

Лидия сказала, что в комнате на башне Розильда хранила не только свои блокноты, но и «тетради для мыслей», как она их называла, куда из года в год записывала все самое сокровенное. Лидия прочла их.

– Таким образом я следила за ее мыслями на протяжении нескольких лет и поняла, что не могу надеяться на понимание. Напротив, единственное оправдание для меня в глазах моих детей – это то, что я умерла. Но ведь я жива…