class="p">— Да, Куинн?
— Нам нужно будет еще поговорить.
Напрягаясь, я спрашиваю: — Прямо сейчас?
Он делает паузу.
— Нет. После того, как я накормлю тебя и искупаю.
— Мне не нужны ни еда, ни ванна.
Он приподнимает мой подбородок и заставляет посмотреть на него снизу вверх. Мягким, но твердым голосом он говорит: — Нет, тебе нужно гораздо больше, но на данный момент ты позволишь своему мужу позаботиться о твоих основных потребностях, и ты окажешь мне большое, черт возьми, одолжение, если будешь держать свой раздвоенный язык во рту, пока я не закончу. Понятно?
— Почему ты так чертовски хочешь командовать?
Он рычит: — Ты носишь мое кольцо. Я несу ответственность за твое благополучие. Теперь моя работа — заботиться о тебе. Я собираюсь это сделать, нравится тебе это или нет. Поняла?
Моя нижняя губа дрожит, пока я не прикусываю ее. Я не доверяю себе, чтобы заговорить, поэтому просто киваю. Он берет мое лицо в ладони, целует одну за другой обе мои мокрые щеки, затем хрипло говорит: — Хорошо. А теперь засунь свою сладкую попку под одеяло и лежи здесь тихо, как хорошая девочка, пока я не вернусь.
Не дожидаясь моего ответа, он откидывает одеяло, переворачивает нас так, чтобы я лежала, встает, затем натягивает одеяло мне до подбородка. Он взбивает подушку у меня под головой, целует в лоб и уходит, насвистывая.
Я закрываю глаза и молюсь о внезапной эмболии мозга. Смерть предпочтительнее, чем жить с этой новой, плаксивой версией меня.
Куинн снимает трубку и заказывает обслуживание в номер. Я не вслушиваюсь в слова, только в низкие, успокаивающие интонации его голоса. Закончив разговор, он включает музыку с помощью пульта дистанционного управления, который нашел на консоли под телевизором. Это тоже успокаивает. Звучит что-то вроде испанской гитары. Затем он исчезает в ванной. Я слышу, как льется вода. Это также мог быть звук моего рассудка, изливающийся из моих ушей.
Через несколько мгновений он возвращается, обнаженный, склоняется надо мной.
— Еду принесут через тридцать минут, — бормочет он, натягивая одеяло. — А этого времени вполне достаточно для принятия ванны.
Он берет меня на руки и направляется в ванную, неся на руках. Я кладу голову ему на плечо и говорю в подбородок: — Я пытаюсь не поддаваться впечатлению от того, как легко ты можешь нести взрослую женщину, но я должна признать, это что-то удивительное. — Он усмехается.
— Ты едва ли весишь унцию.
— На самом деле я вешу несколько тысяч унций. Подожди, мы говорили о твоем мозге? — Ухмыляясь, он бросает на меня косой взгляд.
— А, пробуждение болотной ведьмы. Что ж, это было приятно.. Привет, Дьяволица.
— Привет, человек-паук. В реальной жизни ты намного выше, чем выглядишь в комиксах.
— Я уверен, что где-то здесь кроется комплимент.
— Ты так думаешь только потому, что одержим собой. — Посмеиваясь, он ставит меня на ноги рядом с ванной. Притягивая меня к своему телу, он крепко целует закрытыми губами. Затем указывает на воду.
— Залезай. — Когда я посылаю ему тяжелый взгляд, он улыбается. — Пожалуйста, садись.
— Гав. — Я вхожу в воду, морщась от того, что она горячая, но жжение быстро проходит, и я опускаюсь с благодарным вздохом, закрывая глаза.
— Подвинься, милая, — шепчет Куинн.
Я наклоняюсь вперед. Он опускается в ванну позади меня, отчего вода поднимается опасно высоко. Он устраивается поудобнее, вытягивая ноги по обе стороны от меня, затем обнимает меня и прижимает спиной к твердой стене своей груди. Он кладет подбородок мне на макушку и сжимает меня.
Некоторое время мы молчим, просто сидя вместе в горячей воде, пока он не говорит задумчивым тоном: — Что, если мы купим тебе дом?
Я жду, когда он объяснит. Когда он этого не делает, я спрашиваю: — Для чего, для моей коллекции коронок, сделанных из человеческих бедренных костей?
— Я не думаю, что мы смогли бы найти такое большое помещение. Нет, я имел в виду для тебя.
— Чтобы я делала что?
— Чтобы в нем жить.
Нахмурившись, я поворачиваю шею и смотрю на него снизу вверх. Он проводит большим пальцем у меня под глазом. Подушечка пальца становится черной от размазанной туши. Он опускает руку в воду и повторяет процедуру с другой стороны, стирая то, что, должно быть, представляет собой неприглядное месиво на моем лице, образовавшееся от слез, смешавшихся с косметикой.
Очень мягко он говорит: — Ты сказала, что никогда не жила одна. Что ты отправилась прямо из дома своего отца в ... его. — Его глаза вспыхивают ненавистью, когда он произносит “его”, но быстро продолжает. — Что ты думаешь о том, чтобы обзавестись собственным жильем?
— Мне кажется, я не совсем понимаю вопрос.
— То, что мы женаты, не означает, что я буду заставлять тебя жить со мной. — Я смотрю на него с открытым от удивления ртом. — Не строй из себя котенка. Я не такой уж пещерный человек. А теперь повернись и позволь мне ласкать тебя, пока ты придумываешь умные оскорбления.
Он сжимает мою челюсть рукой и наклоняет мою голову вперед. Затем отводит все мои волосы в сторону и целует меня в шею, обхватывая мою грудь своей огромной ладонью.
— Не жить с тобой? — Говорю я еле слышно. — Ты планировал сделать это и с Лили тоже?
Он фыркает.
— Господи, нет. Сомневаюсь, что крошка вообще знает, как себя прокормить. Похоже, за ней нужен круглосуточный уход, как за щенком. — Я собираюсь с ним поспорить, но вспоминаю, как она чуть не спалила дом, пытаясь приготовить еду, и передумываю. — С другой стороны, ты. — Он снова хихикает, теперь обхватив обе мои груди руками и нежно потянув за соски. — Можешь позаботиться о себе.
— Но... Ты не хочешь жить со мной?
Он делает паузу в своих ласках, чтобы сказать хриплым голосом: — Да. Хочу. Но более того, я не хочу, чтобы ты была несчастна.
Я потрясена щедростью этого предложения. Ошеломленная и не совсем верящая, потому что, черт возьми, как что-то подобное вообще может сработать?
— Куинн…Я... я не знаю, что сказать.
— Тебе не обязательно говорить сейчас. Просто подумай об этом.
Массируя мою грудь, он мурлычет от удовольствия. Питаемый внутренним ядерным реактором, который никогда не отключается, его эрекция упирается мне в поясницу.
Он говорит:
