— От них требовалось лишь одно — они должны были сказать, что сочувствуют мне. Вот поэтому, моя дорогая, ваша скорбь мне понятна и близка. Не стану говорить: вы молоды и сумеете это пережить. Или: время лечит. Иногда от горя невозможно оправиться, и время не помогает. С каждым годом тебе становится все хуже.
Слова герцогини звучали словно эхо тех слов, что говорил когда-то дядя Персиваль. Лаура украдкой взглянула на свою странную спутницу, но та перехватила ее взгляд и улыбнулась.
Лаура с любопытством смотрела на свою похитительницу.
На герцогине было скромное темно-синее платье свободного покроя, украшенное лишь белым кружевным жабо и белыми кружевными манжетами. Ее черные волосы на сей раз не были напудрены.
Лишь сейчас Лаура сообразила, что нынешняя герцогиня совершенно не походила на ту обвешанную драгоценностями пожилую даму, которую она встретила на балу.
Впрочем, лавандовое платье Лауры было еще проще. Она не стремилась одеваться нарядно. Уступив просьбам дядюшек, Лаура наконец-то сняла траур. В конце концов, что мог изменить цвет? Черный цвет лишь свидетельствовал о статусе вдовы. Но не все ли равно окружающим? Стоило взглянуть на нее повнимательнее — и все без траура становилось ясно. Потому что траур всегда был в ее душе.
— С вами так и было? — наконец решилась спросить Лаура.
Герцогиня снова улыбнулась, но на сей раз в ее улыбке была грусть.
— Почему было? Все так и есть. Вначале ход времени отмечался только годовщинами его гибели, и то, что я становилась старше, ничего не меняло. Я другая, совсем не та женщина, какой была с Генри. Не потому, что я так захотела, просто так вышло. Сейчас моя жизнь в некотором смысле даже полнее, чем была, но прежней она не стала и никогда не станет.
Лаура в задумчивости смотрела на проплывающие мимо магазины, на людей, спешивших куда-то или неторопливо прогуливавшихся. Она чувствовала то же самое: ей казалось, что прежняя Лаура выгорела дотла, и теперь она стала другой. Сколько она себя помнила, жизнь ее была связана с Алексом. Даже девочкой она словно ждала, когда он войдет в ее жизнь и заполнит ее собой целиком. А после его смерти образовалась пустота. Она построила свою жизнь на песке, и этот песок вдруг поплыл под ногами. Она отдала всю себя без остатка, и теперь у нее ничего не осталось.
Сможет ли она измениться, как герцогиня? Найдет ли цель в жизни? Лаура молилась об этом, но не слишком верила, что такое возможно.
Ландо катилось все дальше, и пейзаж становился все более унылым. От сточных канав поднимались зловонные испарения, и женщины вынуждены были подносить к носу надушенные платки, чтобы не задохнуться.
Внезапно экипаж остановился у дома из красного кирпича. Впрочем, цвет лишь угадывался — стены были покрыты густым слоем сажи и копоти.
Выбравшись из ландо, герцогиня направилась в дом. Лаура молча последовала за ней. Когда глаза ее привыкли к полумраку, она увидела женщину средних лет, растрепанную и в ужасных лохмотьях. Женщина шла к ним навстречу, и, когда она приблизилась, в ноздри Лауры ударила жуткая вонь. Это существо напоминало ведьму из страшной сказки. Сходство усилилось, когда женщина улыбнулась, показывая гнилые обломки зубов. Она что-то говорила герцогине, но Лаура почти ничего не понимала — ее речь совершенно не походила на английский язык тех, с кем общалась Лаура.
Наконец ведьма кивнула женщинам, стоявшим чуть поодаль, и те вывели вперед детей.
Дети были так же грязны, как и взрослые. На лицах у многих кровоточили язвы; волосы сбились в колтун, так что даже цвет не всегда можно было определить.
Лаура в изумлении смотрела на герцогиню. Та с невозмутимым видом собрала вокруг себя детей, потом о чем-то спросила ведьму и, кивнув Лауре, направилась к выходу.
Вздохнув с облегчением, Лаура поспешила следом за герцогиней; ей хотелось как можно быстрее уйти из этого ужасного дома.
— Вот чем мы сегодня займемся, дорогая, — проговорила герцогиня, кивнув на детей.
Слуга усадил двух мальчиков на запятки, а девочку лет пяти герцогиня усадила в ландо рядом с собой. Малышка сосала палец, а другой ручонкой крепко ухватилась за юбку герцогини. Волосы девочки липкими сосульками падали на плечи, а по грязным щекам тянулись белые полоски — там прокатились слезинки. Впрочем, и мальчики выглядели не лучше. Все дети были отчаянно худы, и у всех в глазах застыл страх.
Лаура не знала, что и думать. Она заметила, как герцогиня перед тем как уйти, сунула в грязную ладонь ведьмы несколько монет.
— Вы их наняли? — спросила Лаура, когда поняла, что герцогиня не намерена ничего объяснять.
— Нет, я их купила, — ответила пожилая леди с невозмутимым видом.
Лаура в ужасе уставилась на свою спутницу.
— Мы были в сиротском приюте — богоугодном заведении, — пояснила герцогиня. — У этих детей нет родителей — дети улиц, так сказать. Ничего не стоит уговорить опекуна или опекуншу продать их.
— Продать?!
Лаура по— прежнему ничего не понимала.
— Да, дорогая. Вы не знали, что у нас процветает рабство? Так вот вам наглядный урок. О, в приюте скажут, что деньги идут на пропитание остальных, но на самом деле все осядет в карманах опекунши.
— И закон не запрещает это?
— Закон поддерживает подобную практику. Разве вы не знаете, что бродягу надлежит вернуть туда, где он родился? А это означает, что он рано или поздно снова окажется в том же приюте, в котором успел составить впечатление о жизни и справедливости, и, в свою очередь, станет чьим-нибудь опекуном. Все, круг замкнулся. Может, вы не знаете и о том, что эти приюты снабжают бесплатной рабочей силой работные дома? Это, кстати, делается в полном соответствии с законом.
— И никто не предложил изменить этот закон?
— Многие пытались, моя дорогая. Но есть прискорбные традиции, которые выживают, несмотря на наше вмешательство, а иногда благодаря ему. До сих пор жалованье рабочим выплачивается в ближайших тавернах в субботу вечером, то есть поощряется пьянство. Разве удивительно, что рабочий остается без единого пенни? Зато одну ночь он чувствует себя счастливым…
— Такое бывает не только с бедняками, — в задумчивости проговорила Лаура, вспоминая то, чем похвалялись гости Элайн.
— Бедняки и аристократы… у них много общего, — с усмешкой сказала герцогиня. — Во всяком случае, и те и другие часто хотят забыться…
— И все же я не понимаю, — пробормотала Лаура. Впрочем, кое-что она уже поняла: теперь ей стало ясно, почему герцогиня заговорила с ней о деньгах. — Но неужели нельзя как-то изменить положение?
— Изменить все общество очень сложно, леди Уэстон. — Герцогиня едва заметно улыбнулась. — Так что мы пытаемся сделать лишь то, что в наших силах. Вот почему я купила этих детей.
