— Не могу представить, — отвечал дородный лорд, — каким образом можно изменить существующие законы. Ведь всем не угодишь — любые законы кому-то непременно покажутся плохими.
Глядя в покрасневшие, заплывшие жиром глазки лорда, Лаура думала о том, что с тем же успехом могла бы обращаться к бульдогу. Какой смысл говорить с таким человеком? Впрочем, реакция лорда Карнахана немногим отличалась от реакции других членов парламента. Они смотрели на нее с недоумением и отчасти с вожделением, как будто губы женщин предназначались лишь для поцелуев и для улыбок, но никак не для членораздельной и связной речи. Вероятно, эти мужчины полагали, что женские головки предназначаются исключительно для ношения затейливых шляпок и ни одна мысль не может посетить их. Что ж, Лаура предпочитала не раздражать облеченных властью людей; она делала то, что от нее ожидали, — кивала и улыбалась. Не следовало восстанавливать против себя тех, от кого зависел успех ее миссии, это было бы непростительной глупостью. Ведь она действовала от имени несчастных детей, которых видела ежедневно. Даже если бы она решила никогда не возвращаться в приют или больницу, все равно постоянно видела бы перед собой их исхудавшие лица.
К сожалению, лишь немногие из влиятельных членов парламента соглашались принять Лауру. Чаще всего ее визитную карточку возвращали со словами: «Хозяина нет дома». Лаура вздыхала, надевала шляпку и шла дальше.
Вот и сейчас она вышла из дома Карнахана с тяжким вздохом — от лорда разило виски уже с утра.
Лаура и Долли постоянно устраивали балы и благотворительные вечера — только бы собрать побольше денег на приюты и больницы. Хотя обе были весьма состоятельными, их денег не хватило бы на то, чтобы помочь всем несчастным. Выход был один — заставить правительство выделить средства на приюты. И разумеется, следовало упразднить закон, согласно которому бедняков загоняли сначала в приюты, а потом — в работныедома.
Как— то раз Лауре пришло в голову, что неплохо бы вернуть Питта из отставки. Этот деятельный человек сумел бы ей помочь. В конце концов, он у нее в долгу. В неоплатном долгу.
Чем больше Лаура об этом думала, тем больше склонялась к мысли, что именно так и следует действовать. Да, надо привлечь Питта на свою сторону. Уильям Питт — ее должник, и она заставит его заплатить по счету.
Просматривая утреннюю почту, Хестер Питт с удивлением взглянула на письмо, написанное явно женской рукой. Она поднесла конверт к носу, но аромата духов не почувствовала. Печать самая обычная. В том, что ее муж получил письмо, не было ничего особенного; удивление вызывало другое: прибыло оно не с дипломатической почтой, как обычно, и не из парламента.
Заинтригованная, Хестер пошла с письмом наверх, в кабинет мужа, и положила странное письмо ему на стол, поверх всех прочих бумаг. Питт, однако, лишь бросил на него взгляд и отвернулся. Хестер вздохнула. Она знала, что очередь до этого письма может не дойти и через месяц, а ей ужасно хотелось узнать, что за женщина написала мужу.
Лондонский свет тщательно избегал его, Англия про него забыла. За долгие годы счастливого брака Хестер впервые получила возможность ежедневно наслаждаться обществом мужа, ей не приходилось делить его ни с кем. И никаких битв, никакой борьбы с парламентом, никаких сумасшедших королей.
Услышав вздох жены, Питт поднял на нее глаза и улыбнулся. Прочитав во взгляде Хестер с трудом скрываемое любопытство, спросил:
— Хочешь прочесть его, дорогая?
Питт заметил, что письмо написано женской рукой, однако не собирался браться за него в первую очередь.
Хестер тоже улыбнулась: муж слишком хорошо ее знал и сразу обо всем догадался. Она взяла письмо и, вскрыв конверт, начала читать. Сначала Хестер просто пробежала глазами строчки и улыбнулась, увидев подпись. Потом, при более внимательном чтении, выражение ее лица изменилось, и она прижала ладонь к губам…
Питт с удивлением посмотрел на жену. Что могло так ошеломить Хестер?
— Ну?… — Он не скрывал своего любопытства. — У меня появилась поклонница, а ты не желаешь мне об этом сообщать? Что ж, время летит, нельзя упускать такую возможность… Или ты ревнуешь?
Хестер засмеялась и протянула письмо мужу.
Он бросил на жену быстрый взгляд и начал читать.
«Дорогой сэр,
я уверена, что вы не помните нашей встречи, но все же хочу напомнить вам о своем муже в надежде, что вы, покопавшись в памяти, припомните этого человека.
Диксон Александр Уэстон, граф Кардифф, был вашим верным слугой, верным беспредельно — ведь по вашей просьбе он оставил свою жену и поместье.
Разумеется, я уверена: вы ни в коем случае не чувствуете своей вины в его гибели и спите безмятежным сном младенца. И все же буду просить вас об услуге именем моего погибшего мужа — погибшего за дело, которое он считал не только справедливым, но спасительным для Англии».
Питт читал и глазам своим не верил. Неужели с такой страстной речью обращалась к нему глупенькая — так ему тогда показалось — жена графа? Сначала она приняла его за своего мужа и уселась ночью к нему на постель, а утром, почему-то обрядившись служанкой, выложила ему самые интимные секреты. И вдруг такое письмо… Питт откашлялся и продолжил чтение.
— О Господи, — пробормотал он, еще раз пробежав глазами последние строчки. — Она требует, чтобы я помог ей. — Питт в замешательстве посмотрел на жену.
«Если я не смогу получить помощь от такого великого человека, как вы, то предупреждаю: в моем распоряжении имеются документы, которые, если их предать огласке, могут вызвать живейший интерес».
«Черт бы ее побрал», — подумал Питт, вспомнив о последнем письме, отправленном графу Кардиффу. Письмо было датировано числом, с которого он, Питт, уже находился в отставке, и, следовательно, оно могло быть расценено как заговор.
Значит, необходимо во что бы то ни стало уничтожить мое письмо. Нельзя допускать, чтобы этот документ был предан огласке.
— Проклятая… — процедил Питт сквозь зубы.
Глава 34
Хеддон-Холл
Время пришло.
Месяцы, проведенные в Лондоне, отчасти принесли ей покой. Лаура знала, что никогда не будет жить в Хеддон-Холле, но все же хотела еще раз заглянуть туда. Это посещение станет для нее испытанием, однако она должна решиться, должна проявить стойкость. Стойкость стала частью ее натуры с тех пор, как два года назад она получила известие о гибели мужа. Два года прошло с тех пор, как умер, не успев родиться, ее сын. Два года, в течение которых все — за исключением дяди Персиваля — уговаривали ее забыть прошлое и жить настоящим.
