Король отстранил герцога от командования флотом, и тот вернулся в свой замок в порту Святой Марии. В дороге он боялся выглянуть из кареты, так как толпы людей осыпали его проклятиями, а мальчишки бросали камни.
Потери английского флота были незначительны. Не был потоплен ни один корабль, число убитых не превышало 100 человек. Но распространившаяся на кораблях страшная болезнь уносила сотни жизней. Причина ее осталась неизвестной. Матросы считали, что болезнь была вызвана прокисшим пивом. Так или иначе, но четыре-пять тысяч матросов и солдат погибли от нее после того, как война закончилась.
Трагедия Счастливейшей Армады была увековечена В. Шекспиром в его пьесе "Ричард Третий":
Я видел сотни кораблей погибших!И потонувших тысячи людей,Которых жадно пожирали рыбы;И будто по всему морскому днуРазбросаны и золотые слитки,И груды жемчуга, и якоря.Бесценные каменья и брильянты.Засели камни в черепах, глазницах —Сверкают, издеваясь над глазами,Что некогда здесь жили, обольщаютМорское тинистое дно, смеютсяНад развалившимися костяками…
Кроме того, в Англии отчеканили памятную медаль с издевательской надписью: "Господь дунул, и их не стало!" Со стороны Испании великий Сервантес ограничился язвительным сонетом в честь главного виновника поражения — герцога Медины-Сидонии.
* * *
Англия праздновала избавление от угрозы испанского нашествия. Елизавета была горда и собой, и своими подданными.
Из хроники событий: "Англия избавилась от угрозы разорения и поругания. По сему славному случаю в четырнадцатый день октября месяца королева Елизавета устроила в Лондоне торжество. По примеру римлян она проехала в триумфальной колеснице от своего дворца до главной церкви города, собора Святого Павла, куда поместили флаги, знамена и вымпелы, взятые у побежденных испанцев. Она ехала под крики ликующей толпы горожан, выстроившихся по обе стороны улицы со штандартами своих господ. Высшие офицеры короны сопровождали Ее Величество, а следом шли придворные и прочие знатные вельможи. В соборе королева публично воздала хвалу господу и повелела, чтобы в знак победы по всему королевству был объявлен пост в девятнадцатый день того же месяца".
За торжествами как-то всеми забылось, в каком положении находятся непосредственные герои нескончаемых празднеств. Как оказалось, им было не до триумфальных колесниц.
Из письма лорда-адмирала Говарда: "Большинство экипажей страдает от хворей и недугов, по нескольку человек умирает каждые сутки… Люди, пришедшие на корабль, заболевают на второй день и умирают на третий… Некому выбирать якоря".
Людей косили тиф и цинга, фурункулез и чесотка, вши и дизентерия… Но королеве уже не было дела до завшивленных и цинготных матросов. Дело они свое сделали, теперь же, по ее мнению, должны были сами заботиться о себе.
А потому реакция Елизаветы на стенания лорда-адмирала была молниеносной: "Приказываю уволить всех, отказаться от зафрахтованных судов и в кратчайший срок представить расходные книги со всеми ведомостями и расписками". Увы, но королеву куда больше интересовали бухгалтерские отчеты, чем судьбы тех, кто добыл мир Англии в тяжелейших боях.
К чести английского адмиралитета, он дружно встал на защиту прав своих подчиненных. К примеру, когда лорд-казначей цинично заявил: "В интересах королевства вполне можно сэкономить на жалованье убитых в бою или находящихся в лазарете и из этих денег платить оставшимся!", хорошо известный нам Джон Хокинс твердо ответил: "По всем законам и по справедливости жалованье погибших принадлежит их вдовам и детям!"
Армада еще только миновала Оркнейские острова, как уже вовсю началась демобилизация флота. Матросы не могли вернуться домой без жалованья, а у королевы не было денег расплатиться с ними… Спустя какую-то неделю английские города заполнили оборванные, исхудавшие матросы, просившие милостыню.
— Мое сердце разрывается от печали при виде того, как бедствуют люди, столь храбро послужившие отечеству! Клянусь Иисусом, я отплачу своим морякам или же исчезну из этого мира! — говорил лорд-адмирал, но реально помочь мог мало в чем.
К чести Говарда, он раздал матросам из адмиралтейской казны все до последнего фартинга и даже заложил собственную серебряную посуду из собственного дома. Когда же и этого оказалось мало, то лорд-адмирал продал свое родовое имение.
То, что Дрейк печалился относительно участи своих матросов, у автора не вызывает сомнения. Человек он, как мы знаем, был не злой и даже сострадательный. Однако нигде в исторических источниках не указывается, что он поступил так, как его соратник и начальник Говард, или хотя бы пожертвовал в пользу страждущих и покалеченных хоть толику из своих несметных богатств. Как говорится, воевали вместе, а золото считать будем уже порознь.
В целом разгром испанской Армады еще больше поднял авторитет Дрейка. Особенно отмечали современники его роль в битве при Гравелине. Известны слова римского папы Сикста Пятого, который, обращаясь к своему окружению, сказал:
— Слышали, как Дрейк со своим флотом навязал бой Армаде? С каким мужеством! Думаете, он выказал хоть какой-то страх? Дрейк — великий моряк!
Глава пятнадцатая
ПОРТУГАЛЬСКАЯ АВАНТЮРА
Переведя дух после разгрома Армады, Дрейк снова начинает донимать королеву, на этот раз уже "континентальным проектом". В помощники себе он взял опытного армейского военачальника — ветерана войны в Нидерландах сэра Джона Норреса.
Уже в середине сентября 1588 года компаньоны передали королеве свой план захвата Лиссабона.
Разумеется, первым встал вопрос: а кто будет финансировать столь дорогостоящее и рискованное мероприятие?
На это у Дрейка был готовый ответ: захват Лиссабона должен финансировать "консорциум", куда вошли бы королевские министры, купцы Сити, сам Дрейк и сама королева.
Состоялась аудиенция. Дрейк, как всегда, был настойчив и красноречив, Елизавета — недоверчива и осторожна. При этом оба прекрасно понимали друг друга.
— Сэр Фрэнсис, я ознакомилась с вашим прожектом. На бумаге все красиво, но одно дело — нападать на суда в море и даже на гавани, но совсем иное — пытаться захватить европейскую столицу с ее крепостями и армией! — начала разговор королева.
— Ваше Величество, не все так страшно, ведь испанский флот разгромлен, а португальская эскадра просто исчезла. Внезапность и храбрость англичан решат все дело в несколько дней. Что касается испанской армии, то герцог Парма сейчас, как вы знаете, занят Францией, где победы Генриха Наваррского и убийство герцога Гиза осложнили положение местных католиков. Плоды же Лиссабонской победы будут для вас поистине неисчислимы! Посудите сами! Вы наконец-то сможете возвести на португальский престол нашего ставленника дона Антонио, мы откроем нашим купцам дорогу в азиатские колонии Португалии, и Англия озолотится. К тому же, базируясь на Лиссабон, наш флот сможет контролировать Атлантику и без труда перехватывать "золотой флот" испанцев, перевозящий сокровища Вест-Индии в Севилью.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
