Проснулся он от дикого холода, самым натуральным образом стуча зубами. В колясочной не было никакого отопления. Именно в этот момент Николай и принялся ругать себя на чем свет стоит. Но ругай не ругай, теплее от этого не станет. Он еще раз огляделся в своем новом жилище. Пожалуй, ведра подойдут. Стоит выйти на улицу, стрельнуть у какого-нибудь подростка коробок спичек, набрать на помойке бумаги, упаковок… и организовать костерок в ведре. Иначе не выжить.
…Алла с трудом приподнялась на локте. Голова раскалывалась. Она опять рухнула на подушку. Перед глазами поплыли фиолетовые круги. Что же это такое? Что с ней случилось?
– Аленушка, – услышала она мамин голос, – как ты себя чувствуешь?
Как странно… Мамин голос… Откуда? Мама же далеко, в Петрозаводске. Алла уже давно обещала приехать к ней в отпуск и все никак не соберется… Надо дать себе слово, что обязательно приедет к ней будущим летом. Конечно же, приедет. В августе. Как все-таки странно она себя чувствует… Вязко, как в киселе… А может быть, она, Алла, не сможет приехать в Петрозаводск? Может, она уже вообще никогда и никуда не сможет приехать? Может, она… умерла?
Конечно… Она умерла… Алла вдруг все вспомнила: и армянский коньяк, и газовую плиту. А говорят, что мертвые ничего не чувствуют. Чушь.
Как болит голова! При жизни она у нее так никогда не болела.
Алла с трудом разлепила веки. Над ней склонилась чья-то голова. Чья же? Может, все-таки из Петрозаводска приехала мама? Алла еле слышно позвала:
– Мама…
– Алла, это я – Макс.
– Некто Макс? Почему не мама? Откуда здесь Макс? Как же болит голова…
– Тогда не говори ничего. Полежи еще. Хочешь, я тебе холодный компресс на лоб положу?
– Хочу…
Алла уже поняла, что она рано обрадовалась. Почему-то она до сих пор жива. А раз жива, надо избавляться от головной боли.
– На полу должны валяться таблетки… Где они? – спросила она, морщась от каждого произнесенного слова.
– Полчаса проползал, но собрал и выбросил их, к чертям собачьим! – Некто Макс, сочувствуя Алле, неконтролируемо повторял лицом все ее ужимки.
– А где это находится?
– Где-где… В помойном ведре! Вот где!
– Макс… достань… Самая большая таблетка в обрывке пластиковой упаковки… желтая с синим – седал… от головной боли.
– Что-то я не помню таких… Ладно, потерпи… Сейчас посмотрю. Нет там никакого седала… Можно бы, конечно, в аптеку сбегать, но тебя разве оставишь? – Макс, вернувшийся с кухни, беспомощно огляделся по сторонам и радостно воскликнул: – Да вон же она! Прямо посреди стола валяется. Я ее почему-то не заметил.
После того как выпила таблетку, Алла какое-то время еще полежала, не двигаясь и ни о чем не думая, только следя за фиолетовыми всполохами перед глазами. Когда они съежились и потускнели, она решилась спросить:
– Макс, ты здесь? – Слова уже не приносили дикой боли, и можно было открыть глаза. Она увидела перед собой встревоженное лицо Тихомирова.
– Здесь, – в доказательство своего присутствия он осторожно пожал ее пальцы.
– А как ты здесь оказался? Только не говори, что случайно зашел.
– Не случайно. Я зашел специально. Я тебя видел в метро, ты выглядела очень плохо.
– И ты из-за этого пришел?
– Ты не просто плохо выглядела. Ты выглядела так, будто у тебя кто-то умер. Я, честно говоря, даже не могу представить, кто…
– Да, – согласилась Алла. – Это действительно трудно представить… Умер тот мальчик… Помнишь, ты застал его у меня?
– Как умер? – растерялся Макс. – Он же совсем юный!
– Вот именно юный… Был юным… А я его убила. Я убийца, Макс.
Лицо Аллы болезненно сморщилось. Макс, не контролируя себя, опять повторил ее гримасу и возразил:
– Не говори ерунды! Как ты могла его убить? Зарезала? Застрелила из пистолета Макарова? Сбросила с балкона? Отравила цианистым калием?
– Я сделала гораздо хуже. Я заманила его в свои сети, потом оттолкнула, а он… умер… погиб… Его сбила машина. Водитель был пьян.
– Ты не можешь отвечать за всех пьяных водителей!
– За этого могу. Если бы не я, Игорь не оказался бы в тот момент на улице. Я одна виновата в его смерти!
Лицо Аллы на фоне белой наволочки казалось восковым, глаза ввалились, губы пересохли, покрылись корками, волосы серыми тусклыми прядями прилипли к щекам. Вместо цветущей женщины перед Максом лежало изможденное существо без пола и возраста.
– Не могу понять, как ты умудрилась такого здорового парня собственноручно засунуть под колеса! Неужели он не сопротивлялся? – Эти вопросы Некто Макс произнес насколько мог циничнее, и это было единственным, что он мог для нее сделать. Он знал Аллу очень хорошо, и она отреагировала именно так, как он хотел.
– Ты идиот, Макс?!! – прокричала она, села на постели и, обняв себя за плечи, наконец заплакала, не вытирая слез и не переводя дыхания. Она плакала и плакала, а Макс смотрел на нее и думал, сколько же слез может поместиться в одном организме. Старушечье лицо Аллы покраснело, нос распух, веки набрякли, и за ними почти скрылись глаза, пронзенные кровавыми жилками. Корки на губах отмокли и походили на куски оберточной бумаги, прилипшие к ним.
Обессилев, Алла прекратила плакать, упала на подушку и тусклым, безжизненным голосом спросила:
– Зачем ты пришел? Кто тебя звал? Мне нет места на этой земле! Ты все испортил! Зачем ты успел, Макс?!!
– Я не мог оставить тебя одну с таким лицом, какое увидел у тебя в метро.
– Как трогательно! – зло бросила ему Алла. – А если мне не нужно уже никакого лица, тогда как?
– Ваш дом мог взлететь на воздух, вот как! И те, кто, в отличие от тебя, об этом и не мечтал, тоже могли лишиться своих лиц! Ясно тебе?
– С чего ты взял?
– С того! Запах газа я почувствовал уже на лестнице. А если кто-нибудь закурил бы? Все СМИ растрезвонили бы об этом, как очередном теракте!
– Ни в одном фильме не видела, чтобы дом от этого взрывался.
– Алка! Ты совсем сбрендила! Кино – кином, а жизнь – жизнью! – Макс намеренно разговаривал грубо и насмешливо. Только такой тон мог привести ее в чувство. – И вообще, подруга, ты решила дешево отделаться!
– Что ты имеешь в виду? – Она опять села на постели и встревоженно посмотрела ему в глаза.
– То самое! – усмехнулся он. – Как я понимаю, тебя мучает комплекс вины, так?
– Ну… да… – растерялась она.
– Вот я и говорю, что ты решила легко отделаться: раз – и на тот свет! А ты поживи-ка и помучайся! Может, тебе именно такое наказание предусмотрено, а ты тут самодеятельность устраиваешь!
Алла застыла, уставившись в стену. Лицо опять сморщилось, но слезы, видимо, уже все вышли. Она повернула лицо к Максу и сказала:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
