Герцог принялся расхаживать взад и вперед, по груженный в глубокие думы. Время от времени он грозно нахмуривал брови, а затем многозначительно поднимал их кверху, прижимал руку ко лбу, со сто ном отшатывался назад, вздыхал и даже выжимал у себя из глаз одну или две слезинки. На него, и в самом деле, занятно было смотреть; под конец он объявил, что вспомнил весь монолог, и изъявил готовность продекламировать его нам. Приказав, чтобы мы слушали его со вниманием, герцог принял самую что ни на есть благородную позу, выставив одну ногу вперед и протянув обе руки прямо перед собой. Голова его откинулась назад; он глядел в продолжение нескольких секунд прямо на небо, а затем принялся прыгать, бесноваться и скрежетать зубами. После такого вступления начался сам монолог, в продолжение которого герцог завывал, размахивал руками, дрыгал ногами, выставлял грудь вперед и во обще лицедействовал с такой энергией и самоуверенностью, каких я не встречал до сих пор ни у одного из виденных мною актеров. Я тоже запомнил этот монолог наизусть, прислушиваясь, как герцог обучал короля:
Быть или не быть! Вот острое где шило,Бедой пронзившее всю долголетнюю жизнь!Кто б сносить такое бремя восхотел,Хотя бы только до тех самых пор,Пока Бирнамский лес придет вдруг в Донзинан!Когда бы страх загробных страшных пытокНе возмущал невинности дремотуИ не содействовал природы целям,Путем которых мы предпочитаемСлужить мишенью отравленным стреламИ мучиться в ниспосланной нам доле,Чем зря искать других, безвестных судеб,Благоговение молчать нас заставляет.Дункан! Ты слышишь! Я стучусь! Проснись!Я бы хотел, чтобы ты проснулся!Кто может выносить судьбы уколы,и притеснителей вражду, и гордецов презренье,Законов мешкотность и тихое спокойствие могилы?В безмолвном трепете власы стоят дыбом в полночный грозный час,Когда здесь на кладбище вдруг разверзаются гробы, и мертвецы встают из нихВ своих обычных черных фраках, ноИз сей неведомой страны еще никто не возвращался:Она заразой дышет на весь мир, а потому решимость храбрецаСменяется таким же робким страхом,Как мужество кота, облитого холодною водою,И все нависшие над нами тучи,Нахмурясь грозно, распадутся прахом и обратятся как бы ни во что!Желательно, чтобы это так и сбылось! Однако, будь потише, Офелия, прелестная красотка!К чему так грозно разеваешьСвою ты беломраморную пасть?Ступай-ка лучше в монастырь! Тебя нам здесь не надо больше!
Старичку очень понравился этот монолог, и он вскоре разучил его так, что мог декламировать просто первоклассно. Он как будто родился для произнесения таких монологов, и когда входил в надлежащий азарт, принимался так жестикулировать и выделывать такие прыжки, что на него любо-дорого было смотреть. Вместе с тем он кричал, ревел и вопил так, что даже становилось страшно.
Как только представился к этому удобный случай, герцог распорядился отпечатать достаточное число афиш и театральных билетов. После того, в течение двух или трех дней, у нас на плоту обнаруживалось во время плавания величайшее оживление: король и герцог беспрерывно фехтовали друг с другом на деревянных мечах или же устраивали частные или общие репетиции. Однажды утром, миновав почти уже весь Арканзасский штат, мы увидели перед собою, на берегу большой излучины, маленький городок. Мы пристали к берегу приблизительно в трех четвертях мили выше, в маленькой бухточке, совершенно закрытой свешивавшимися над нею кипарисами. Оставив там плот, мы все, за исключением Джима, сели в лодку и отправились в город посмотреть, насколько благоприятными окажутся там местные условия для задуманного театрального представления.
Нам положительно везло: после полудня должно было и без того уже состояться в городе представление, так как туда прибыл странствующий цирк. Ото всюду из окрестностей начала съезжаться публика вер хами и в самых разнообразных старомодных тряских экипажах. Цирк должен был в тот же вечер уехать из города, а потому мы со своим драматическим спектаклем имели основание рассчитывать на порядочный сбор. Герцог нанял камеру мирового судьи, которой уже не впервые приходилось исполнять обязанность театрального зала, после чего на стенах и соседних заборах мы расклеили афиши следующего содержания:
ВОЗРОЖДЕНИЕ ШЕКСПИРА!
В высшей степени увлекательно!
Всего только на ОДИН вечер!
Известные всему свету артисты: ДАВИД ГАРРИК младший, из лондонской труппы Дрюри-Лэнского театра, и ЭДМУНД КИН старший, почетный трагик королевского Геймаркетского театра, Уайтчэпеля, Пуддинслэна, Пиккадилли, Лондонского и Королевского континентального театров, будут иметь честь явиться перед публикой в величественном шекспировском представлении, озаглавленном
«СЦЕНА НА БАЛКОНЕ»
из
«РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТЫ»!!!
Ромео………………………мистер ГАРРИК
Джульетта…………………….мистер КИН
При содействии всей остальной труппы. Костюмы, декорации и аксессуары — новые, с иголочки. Вместе с тем будет поставлен на сцене художественный, грозный и захватывающий дух
ПОЕДИНОК НА МЕЧАХ из «РИЧАРДА III»!!!
Ричард III….мистер ГАРРИК
Ричмонд……..мистер КИН,
а также (по особому требованию):
БЕССМЕРТНЫЙ МОНОЛОГ ГАМЛЕТА,
исполненный знаменитым КИНОМ в Париже на 300 последовательных спектаклях. Всего только ОДНО представление ввиду ангажемента, требующего немедленного возвращения в Европу.
За вход 25 центов; с детей и прислуги 10 центов.
Затем мы отправились бродить по городу. Дома и магазины там оказались в большинстве случаев стары ми, рассохшимися деревянными лачугами, которые так и остались неокрашенными. Все они казались приподнятыми словно на ходули, так как были построены в трех или четырех футах от земли на сваях. Это объяснялось тем, что в половодье река имела обыкновение затоплять город. Дома были окружены маленькими садиками, но там, по-видимому, росли только сорные травы да подсолнечники; виднелись груды золы, старые истоптанные башмаки, разбитые бутылки, выброшенное за ненадобностью тряпье и пришедшая в негодность жестяная посуда. Заборы состояли из разнокалиберных досок, приколоченных к столбам в разные времена и в различных направлениях; они отклонялись поэтому самым прихотливым образом от прямого отвесного положения и были снабжены воротами, створки которых обыкновенно висели на одной, и притом кожаной петле! Некоторые из заборов были, по-видимому, когда-то выбелены, но герцог утверждал, будто это случилось еще во времена Колумба, и заявление это представлялось на первый взгляд довольно правдоподобным. Почти в каждом садике гуляли свиньи и люди, стремившиеся выгнать их оттуда.
