Василий Ус со своими казаками быстро пришелся ко двору разницам, и хотя было среди пришедшей голутвы немало отчаянных голов, но и они поумерили свой пыл в разинском стане.
Шумел по Паншину казацкий табор, забросили казаки свои землянки на острове, вылезли на свет божий, приоделись, оружие почистили. Тесно и весело стало в Паншине.
Через неделю после Николина дня собрал Разин новый круг. Шли по его посылкам люди на круг не только из Паншина и Кагальника городков, но и со всего верховья Дона казаки и работные люди. Собрался круг ни берегу Дона, под городком на Ногайской стороне.
Густо и тесно сидели люди друг к другу, и все же было их столько, что задним не слышно было, что говорит за атаманским столом. Шепотом передавали люди я задние ряды все, что говорил атаман, и снова тишина пописала над площадью.
На этот раз Степан не скрывался, не хитрил и не луки пил, проверил он казацкие мысли уже в Черкасске, и многое теперь для него было ясным: если уже казацкий круг в столице Войска Донского завопил про Волгу, то что же скажут тогда тысячи работных, беглых, «голых» людей — вчерашних крестьян и посадских, которые спали и видели, как они отомстят своим обидчикам и насильникам, как рассчитаются за все крепостные тяготы, батоги, рогатки!
Говорил Степан коротко. Сдвинул мохнатую шапку на затылок, вытер пот со лба, крикнул зычным голосом:
— Казаки! Куда двинем свое войско? Любо ль вам идти с Дона на Волгу, а с Волги — в Русь против государевых изменников и неприятелей, чтоб вывести из Московского государства всех изменников бояр и думных людей и в городах воевод и приказных людей?
— Любо! Любо! — закричал весь берег, закачался, ев махал руками.
Разин подождал, пока стихнут крики, и продолжал. Он говорил о том, что бояре на Москве извели и уморили до смерти великую государыню царицу, и великую княгиню Марию Ильиничну, и благоверных царевичей Алексея Алексеевича и Семена Алексеевича, что недобры к ним, донским казакам и всем черным людям, боярин князь Юрий Алексеевич Долгорукий, князь Никита Иванович Одоевский, думный дьяк Рементий Башмаков и стрелецкий голова Артамон Матвеев. На Дон к ним, верховым казакам, жалованья не присылают, и голодом их мирят, и черных людей по всей Руси мучают и притесни ют. А им, казакам, надлежит тех всех бояр и иных мучителей извести и дать повсюду свободу всем черным людям.
Все знал, все сведал Разин — и то, что незадолго перед началом похода действительно умерли сразу друг за другом царица и два ее сына, и то, что настрадались казаки и на Москве, и по донским городкам от самоуправства Долгорукого, Одоевского, Матвеева, Башмакова. При одном имени Долгорукого заревела казацкая ватага, заволновалась. Сколько среди сидевших на берегу людей бежало из вотчин Долгорукого, скольких из них приказывал князь Юрий пытать и забивать в кандалы, сколько было бито батогами и кнутом по его селам и деревням. Хорошо помнили казаки и других своих обидчиков. Но не забыл упомянуть Степан и про тех, кто был ласков к казакам, — Григория Черкасского, Ивана Воротынского, добрых воевод, бояр справедливых и отзывчивых.
Один за другим выходили казаки и черные люди в круг, поминали старые обиды, нанесенные им на Руси, честили своих обидчиков, звали на Волгу и на Русь дать волю простым людям. Кричал круг им: «Любо!», верил, что изведут они, казаки, на Руси всех плохих бояр, всех изменников воевод, неправедных судей, дойдут до царя, донесут до него всю правду, освободят крестьян и посадских людей от крепостной неволи и настанет счастливая жизнь для всего черного люда. Поднималась голутва за царя против плохих его помощников.
И снова вышел в круг Разин, выхватил из ножен саблю, затряс ею над головой, закричал так, что и задние его услышали:
— Казаки, я на великого государя не хочу поднимать этой сабли. Сделаю ато — секите мне голову. Послужим великому государю и пресвятой богородице! Идем мы завтра поутру на Волгу бить бояр и воевод!
И снова круг дружно закричал:
— Любо!
Смотрел Разин на свое войско, слушал его многоголосый шум, и радовалось его сердце. Наконец-то сбывается его мечта — повести за собой большую казацкую армию, и не в простой поход за зипунами, а против своих старых недругов и обидчиков, против врагов черного люда.
Теперь все было решено. Круг поддержал его призыв идти на Волгу, а еще в Черкасске Разин не был уверен, что все случится именно так.
Здесь же, в Паншине, но уже в узком кругу разинской старшины вызрела мысль попытать счастье и на главном пути: Разин предложил направить на Слободскую Украину отряд казаков. Мыслилось, что к. тому времени, как Волга окажется в руках казаков и их войско двинется на Москву, туда же двинутся казачьи отряды с верховьев Хопра.
Наутро после паншинского круга весь казацкий стан пришел в движение. Двинулись вверх по Дону струги» им ступили вдоль берега конные отряды, двинулись степью и сторону Царицына пешие люди, далеко вперед к самой Волге были выдвинуты конные дозоры. В тот же день диости человек во главе с есаулом Леско Черкашениным, тем самым, что гонялся в Царицыне за воеводой Унковским, вышли из Паншина на Слободскую Украину — походить там, поразведать, людей, если можно, поднять и ждать вестей от Разина.
Пыль взвилась над Паншиным городком, застелила дороги: в поход с Разиным шло четыре тысячи человек конных и пеших. И тут же рассыпались по городам воеводские лазутчики с небывалой и грозной вестью о том, что восстал Стенька против Российского государства. И в те же майские дни полетели грамоты по городам и Москву о том же, а оттуда из Разрядного и Посольского приказов, из приказа Казанского дворца на юг пошли указы о том, как унять Разина и остановить восстание.
В Белгород к боярину князю Григорию Ромодановскому — воеводе Белгородского полка из Разрядного приказа послана была государева грамота. И ту грамоту можно было честь всем вслух и в Белгороде, и во всех городах на сборах воеводам, приказным людям, ратным и жилецким всяким чинам. Списки с грамоты были посланы во все города Белгородской черты. А на Воронеж, Усмань, в Козлов, Чугуев, на Коротояк к воеводам и к приказным людям послан был указ великого государя о том же. Было писано в грамоте Григорию Ромодановскому и иным воеводам, что «вор Стенька Разин, забыв страх божий, отступил от святые соборные и апостольские церкви и про спасителя нашего Иисуса Христа говорит всякие хульные слова. И нам, великому государю, и всему Московскому государству изменил. И церквей божних на Дону ставить и никакова пения петь не велит и священников з Дона збивает и велит венчатца около вербы. И пошел на Волгу и на море для своего воровства, и старых донских казаков, самых добрых людей, переграбил, и многих до смерти побил и в воду посажал…Да по нашему же великого государя указу на него, вора и богоотступника и изменника, посланы с Москвы бояре наши и воеводы и ратные люди».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
