Мне не кажется, да и примеров не могу назвать, чтобы журналист был с тренерами наравне в их секретной, закулисной репетиционной деятельности. И тренеры из тех, которые любили держать контакт с журналистами (Аркадьев, Маслов, Якушин, Качалин, Ахалкаци, Дангулов, Гуляев, Дубинин, Глебов, Николаев, Севидов), в самых долгих и откровенных разговорах не касались производственной стороны своей профессии. Пусть наши «семинары» и не имели такого названия, но я бы им его дал — «Как мы выглядим?». Так же естественно было в ответ слышать их отзывы о наших печатных высказываниях, тех, что у всех на виду. И мы не делились с ними, зная, что это не спасет, секретами нашего ремесла, не оправдывались графиками выпуска газет, тем, что некогда подумать над фразой, и тем даже, что дежурный редактор вычеркнул «самую важную» строчку. Нас не убедили бы их оправдания, а их — наши. И слово не воробей, и скверную игру не воротишь.
Хорошая игра, пусть за ней скрыт многопудовый и многокилометровый труд, является на белый свет в урочные полтора часа в обличии общепонятном. Если же то, что нам предложено, имеет только чисто футбольное, специальное воплощение, то обычно это значит, что мы видим футбол среднего достоинства, разученный, достаточный, «на тройку».
Способность демонстрировать не одну технику и тактику, а и что-то иное, — тут и начало классного футбола. Что же именно?
Это прежде всего чувство собственного достоинства. Его мы ощущаем у команды, которая имеет собственный ясный план, верна ему, ведет игру самостоятельно, не сникает перед противником, не подстраивается к нему с угодливостью подчиненного, не теряет своего лица в любых условиях — и на родном стадионе, и на далеком.
Это ощущение, что команде доставляет удовольствие играть, что она вышла на поле не по велению расписания и афиши, а ждала этого часа, ее тянуло в стадионный овал. И если трибуны уловят ее удовольствие, ее кураж, то и им зрелище в радость, и они на него отзываются добрым громом.
Это такое течение игры, при котором мы видим умное равноправие одиннадцати дружных людей, настолько хорошо знающих друг друга, что они дают возможность любому себя проявить, благодаря чему, оставаясь командой, они еще и все сами по себе интересны. И публика начинает чувствовать связь с ними со всеми вместе, одинаково одетыми, и знает любою из них как особенного.
Это впечатление, что команде все легко дается (даже зная о тяжести футбольного труда), что задумано, то и получается, а раз легко, то и красиво. Если легко и красиво игравшая команда все же потерпит поражение, это не удручает, не портит настроения, знаешь, что дело поправимо, и на следующий ее матч идешь с надеждой.
Это сознание, что команда, целиком и полностью поглощенная ей самой нравящейся игрой, будет добра, не огорчит злостью, хулиганскими выходками, тупостью однообразия и примитива и от щедрости игровой души что-то придумает, выкинет, чем-то восхитит.
Это, наконец, уверенность, что так играет только она одна, что она не похожа ни на какую другую команду, и это дороже всего, потому что футбольный стандарт, как и любой другой, сеет скуку.
Все ли упомянуто? Нет конечно. О хорошей команде труднее отзываться, чем о средней и плохой. У тех все на поверхности, все наперечет, а хорошая команда — затаенная. Потому что — играет.
Киевское «Динамо» в 1985—1986 годах вернулось на авансцену именно такой — играющей, а потому и побеждающей — командой.
Не ставлю под сомнение принципы ее работы и жизненного распорядка на протяжении многих лет, начиная с 1974 года. Скорее всего именно эти принципы и последовательность Лобановского и позволяли ей становиться чемпионом страны даже когда, кроме рабочих принципов, ничего привлекательного не обнаруживалось. Уверен и в том, что принципы позволили ей вознестись в 1975 и 1985 — 1986 годах. Честь и хвала принципам, и дай бог, чтобы они соблюдались и впредь, пусть бы ими разжились и все остальные клубы. Однако Игра — та, что с большой буквы, покоясь на принципах, имеет свои таинства, которые одними принципами не исчерпываются.
Думаю, что команде в 1985 году в большей мере, чем в предшествовавшие, была предоставлена свобода в игре. Да, основная тактическая линия была прочерчена и испробована заранее, были обговорены и разучены основные комбинации, связки, маневры. Но в этих обязательных для любой серьезной команды рамках не чувствовалось теперь, как прежде, выученных наизусть уроков, слепой, школярской, запуганной зубрежки.
И мгновенно даже те, кто недавно был противником наукообразной, жесткой стратегии и тактики команды, либо с удивлением, либо с облегчением произнесли: «Да, команда что надо!»
Так просто и так сложно. Это и есть жизнь большого футбола.
Валерию Лобановскому не было тридцати, когда он начал свою тренерскую карьеру в «Днепре». Вместе с ним команда вышла в высшую лигу. Этот успех засвидетельствовал серьезность и волю молодого тренера. Но тот «Днепр» был не ахти какой командой, он занимался сбором очков, необходимых для «вида на жительство» в высшей лиге, и не больше того. Следа в футболе он не оставил.
В 1974 году Лобановский (ему 35 лет) вернулся в родную команду, где много сезонов играл старшим тренером. Киевское «Динамо» за год до этого, при тренере А. Севидове, осталось вторым в чемпионате после «Арарата», что и послужило причиной отставки. Команда была собрана, готова для первых ролей, в ней находились Рудаков, Матвиенко, Решко, Фоменко, Трошкин, Веремеев, Буряк, Мунтян, Колотов, Блохин. Понадобилось вернуть из «Зари» «одолженного» Онищенко, и основной состав, прекрасный состав, был готов. То, что мучает каждого тренера — поиск одиннадцати, которые один к одному, — Лобановского не мучало. Команде полагалось заиграть классно, ее время пришло. Твердая рука молодого тренера, его строгость, честолюбие, продуманная система тренировочных занятий — все это пришлось кстати и дало эффект.
Возможно, Лобановский принял как должное взлет своей команды, возможно, ему показалось, что она взлетела лишь благодаря тому, что внесено им в ее жизнь. Вполне простительная переоценка при превосходных результатах. Переоценка подвела в 1976-м, когда выяснилось, что одним тренировочным режимом команду не изготовить. Первый щелчок — отстранение от руководства сборной. Потом второй, в 1983-м, после проигрыша отборочного турнира чемпионата Европы, проигрыша досадного, после сомнительного пенальти, назначенного в ворота нашей сборной на стадионе в Лиссабоне во встрече со сборной Португалии.
Наверное, тренеру и полагается быть «битым», тренерских биографий без «битья» я не знаю. Лобановскому доставалось за сборную, а руководство клуба ему верило. После неудачи в 1976 году, как мне кажется, Лобановский решил, что ему для восстановления доброго имени срочно необходим турнирный успех. Тогда-то и был выигран киевским «Динамо» чемпионат страны — самый странный, самый подозрительный из всех чемпионатов.
И дальше, на протяжении нескольких лет, Лобановский сделался фигурой спорной. Одновременно нарастали признание его квалификации и отрицание ряда методов его работы и турнирной стратегии. Ситуация, может быть, единственная в своем роде. Долго, пока в команде на главных ролях были игроки из знаменитого состава 1975 года, шли разговоры, что тренер благоденствует за их счет, что сам он еще как следует себя не проявил, ничего нового не создал, что на его месте любой мало-мальски дельный тренер имел бы такие же точно показатели. Это не выглядело справедливым, но слух жил, тянулся.
Наконец, в 1985 году Лобановский (ему 46 лет) вывел на дебют совершенно обновленную команду, уже по всем данным — его команду. И, как мы знаем, хорошую команду. Не просто практически сильную, как в предыдущие годы, а команду с игрой, когда атлетическая подготовленность служит фоном для оригинального маневрирования.
Казалось бы, куда лучше: снова, как в 1975-м, полно призов и в третий раз Лобановский назначен тренером сборной.
Но явился год 1987-й, за ним 1988-й, 1989-й и снова вопросы. Программа сборной выполнялась (чемпионат Европы), а в клубе после двух ярких сезонов что-то разладилось. И опять сомнения: правильные ли методы выбраны, не слишком ли быстро исчерпала себя команда? Ведь точно то же произошло после сезонов 1974—1975 годов...
В моем наброске нет попытки что-то установить окончательно. Мне хотелось дать почувствовать, как сложна, извилиста и прерывиста линия жизни тренера, даже того тренера, за которого все формальные, общепринятые доводы — победы и места. Как заманчиво написать книгу о жизни большого тренера, но только честную, без идеализации и прикрас!
И киевское «Динамо», интересное не одними серебряными кубками, а своей противоречивостью, правотой и отступлениями, открытиями и кривыми дорогами, в моих глазах репортера, прежде всего команда — большая команда — с судьбой драматической.
