Через некоторое время Стерн был вынужден замедлить бег, не потому, что устал, а потому, что у него . нестерпимо болели ноги. Со времен мальчишества ему не приходилось ходить босиком, да еще по такой неровной, каменистой почве, превращавшей каждый шаг в адские муки.
Время шло, а он продвигался вперед потихоньку. В этой части поместья не было ни одного дома. Сельскохозяйственные угодья находились в другой стороне, и там лорд появлялся только во время охоты.
Совершенно голый, обгоревший на солнце, искусанный насекомыми, с разбитыми в кровь ногами, он мужественно шел, движимый одним желанием: успеть спасти Тину! И гнал от себя мысль, что это практически невозможно.
Даже взяв самую резвую лошадь из своей знаменитой конюшни, все равно не успеет.
Через три четверти часа лорд Уинчингем попал на пшеничное поле, в центре которого стояло пугало. Кинувшись к нему, он увидел очень старые штаны, набитые соломой, и потрепанный камзол. Распотрошив пугало и отряхнув солому, он обрадовался, что теперь у него есть хоть какая-то одежда и не придется появиться дома в чем мать родила. Натянув на себя жалкие обноски, громко скомандовал себе: «Вперед!»
Никогда раньше лорд не представлял, как обширны его владения и как много нужно сделать, чтобы улучшить дороги, построить коттеджи! Теперь же поклялся, что, если когда-нибудь ему представится возможность, он построит много домов, проложит приличные дороги, словом, улучшит жизнь тех, кто ему верит.
А между тем все шел и шел… Голова болела, ноги кровоточили… Но он не обращал на это внимания. Сейчас главное — Тина! Тина, принесенная в жертву из-за его глупого эгоизма!
Увидев впереди, дорогу в Лондон, проходящую через поместье, лорд с облегчением вздохнул. Позади осталась почти невозделанная земля, а впереди раскинулся любимый парк, обнесенный кирпичным забором.
Он уже собирался пересечь дорогу, как вдруг вдалеке заметил приближающую карету. Мысль работала быстро. Если попросить о помощи, его, вероятно, отвезут или в Лондон, или в Уинч, где он сможет взять свою лучшую лошадь. Последнее, конечно, лучше! Ведь, в конце концов, довольно странно явиться в церковь, чтобы отменить свадьбу своей подопечной, в рванье, снятом с пугала!
Лорд протянул руку, приготовившись шагнуть навстречу карете, но предчувствие опасности заставило его отступить. В последнюю секунду он спрятался за кустом у дороги и пробормотал:
— Они в любом случае не остановились бы, приняв меня за бродягу или разбойника.
Сидя в укрытии, лорд понимал, что это лишь предчувствие, но нечто посильнее, чем здравый смысл, повелевало ему не останавливать карету.
Теперь он видел, что правит каретой человек, немилосердно хлещущий кнутом двух лошадей, которые, развевая гривами, мчались по дороге с почти невероятной скоростью. Когда лошади промчались мимо, из-под колес ливнем полетели камни, и карету скрыло облако пыли.
Но, несмотря на скорость, лорд Уинчингем узнал человека, который правил лошадьми. Это был Клод! Его зубы были оскалены в почти дьявольской усмешке, а глаза бешено сверкали, что удалось рассмотреть даже за доли секунды.
Лорд Уинчингем, не дожидаясь, пока уляжется пыль, пересек дорогу и перепрыгнул через забор в парк.
Куда несется Клод и зачем? Стерн не мог этого знать, но какое-то предчувствие подсказывало ему, что дело касается Тины. Тина в опасности. Он должен… он должен спасти ее!
Лорд Уинчингем снова побежал как только мог быстрее, совершенно уверенный в том, что сумасшедший Клод, убив, как он считает, его, теперь ищет другую жертву.
— Тина! Тина! — шептал он ее имя, мчась по аллее огромных дубов к виднеющимся вдали плоским крышам Уинча. И размышлял о том, какая из его лошадей резвее, и уже мысленно отдавал приказ запрячь ее. А самому ему нужно лишь одеться и быстрее лететь за Клодом!
Тина! Ее имя стало почти молитвой, но вдруг, ускорив и без того быстрый шаг, лорд Уинчингем попал ногой в кроличью нору и моментально перекувырнулся через голову. Он почувствовал, что падает, а упав, ударился головой о корень дуба. Удар пришелся по свежей ране, нанесенной ему прошлой ночью. Все его тело снова охватила внезапная боль, и он погрузился в темноту…
Открыв глаза, лорд Уинчингем обнаружил, что лежит в своей постели. На нем была свежая белая ночная рубашка, и, окончательно придя в сознание, он сразу понял, что у него перевязаны ноги.
Домоправительница Уинча, миссис Хардинг, с тревожным выражением лица стояла у постели, а рядом с ней не менее обеспокоенный Сейнтли — дворецкий Уинча еще во времена деда Стерна.
— Что случилось? Где я? — пробормотал он.
— Ах, ваша светлость, вы живы! — воскликнула миссис Хардинг, утирая слезы.„ — Мы не знаем, ваша светлость, мы не знаем, что произошло! Вас нашли на дороге. Вы были в ужасном состоянии. Мы послали за доктором, он будет здесь с минуты на минуту! Вашей светлости не следует шевелиться, у вас на затылке ужасная рана!
Лорд Уинчингем лежал, пристально глядя на нее, и постепенно вспоминал, что ему необходимо сделать.
— Шевелиться? Конечно же я должен поскорее шевелиться! Вы не представляете, что происходит. Сейнтли, подайте мне скорее одежду!
Поднявшись, он пошатнулся, но усилием воли удержался на ногах.
— Ваша светлость болен! — воскликнула миссис Хардинг. — Вам ни в коем случае нельзя вставать! Ах, ваша светлость, лежите спокойно и ждите доктора!
Не буду я никого ждать! — Лорд Уинчингем изо всех сил старался говорить решительно, но даже в его ушах собственный голос прозвучал как слабый детский лепет. — Бренди! Вот что мне сейчас нужно! Бренди! Ради бога, Сейнтли, дайте мне выпить! А вы, миссис Хардинг, принесите что-нибудь поесть!
— Конечно, ваша светлость, вы, должно быть, изрядно голодны! Об этом я не подумала!
Она бросилась прочь из комнаты, обрадовавшись, что ей нашлось дело. Тем временем Сейнтли, словно по мановению волшебной палочки, извлек откуда-то графин с бренди и налил лорду Уинчингему бокал. Тот хотел, как обычно, выпить весь бокал залпом, но полузабытая мудрость предупредила его, что пить залпом на голодный желудок не стоит. Поэтому сделал лишь несколько глотков и снова потребовал принести его одежду. А глянув на перевязанные ноги, разразился такими ругательствами, что Сейнтли содрогнулся.
— Я же не влезу ни в одни сапоги! Сними быстро бинты, старый дурак! Нечего нежить меня, мне нужно скорее попасть в Лондон!
— Но ваши ноги разбиты в кровь, милорд, — спокойно возразил Сейнтли. — Однако если ваша светлость настаивает, я принесу вам сапоги вашего отца. У вас всегда нога была на размер меньше, чем у него.
— Сейчас же неси их! — нетерпеливо крикнул лорд Уинчингем.
