— Смелый парень этот Багров! — усмехался Кмитич, сдвигая на затылок шапку. — Слышь, Полешук! Мне этот партизан определенно нравится! Нужно его найти.
— Мы уже до Друцка почти добрались. В наших планах было собрать партизан да вдарить по Друцку. Борисов — это пока не по зубам. Там армию о пяти тысяч надо иметь, не меньше, — возражал хорунжий.
— Верно, — соглашался Кмитич, — но если объединимся с Багровым, то и будет нас большая сила. Авторитет у этого полковника, похоже, здесь большой.
И вновь в путь, сквозь холодный осенний ветер, сквозь мелкий дождь, по мокрой траве и скользкой глине. Очередной короткий осенний день начался тихо. День обещал быть теплым, а на солнце лучи даже чуть-чуть припекали, словно вернулось лето. На чистом голубом небе ни облачка. Разукрашенный осенней палитрой лес стоял в печальном безмолвии. В этой мирной тишине только и слышно было, как фыркают кони, позвякивают уздечки да глухо шуршат копыта по влажным желтым листьям. Кмитич покачивался в седле, поглядывая по сторонам, и размышлял, все меньше и меньше понимая смысл этой войны со стороны царя. Зачем все рушить и всех убивать? Какая польза захватчикам в том? Так могли воевать лишь древние дикие кочевники, которые на корню уничтожали своих врагов. А царь ведь желал быть государем в Литве! Неужели ему нравится быть царем среди груды камней, обугленных головешек и обглоданных собаками костей? Ведь, судя по рассказам пленных, особо некому будет заселить разоренную и выжженную землю из самой Московии. «Это варварская, дикая война, война без логики и смысла, война ради войны», — думал Кмитич, почти засыпая в седле, как вдруг…
— Гляди, полковник! Это не может быть совпадением! — указал на трех всадников при выезде из леса Полишук. Те стояли и, кажется, тоже смотрели в сторону отряда Кмитича.
— Тихо, вперед! — приказал Полишуку Кмитич, подняв руку — Остальные — на месте! Постараемся подъехать к ним. Вероятно, это партизаны. Может, они за нами и следили все это время.
Кмитич и хорунжий не спеша, рысью, поехали навстречу трем силуэтам наездников. При этом один из загадочных всадников тут же ретировался, а два других остались на месте. За полторы сотни шагов Кмитич разглядел, что одеты два оставшихся всадника в литвинскую одежду: шапки с пером, плащи, характерно заколотые на груди.
— Кажись, наши, — произнес Полишук. Они подъехали к всадникам. Те стояли и напряженно наблюдали. По виду вроде как шляхтичи. «Может, кто из местной шляхты прячется в лесах?» — подумал Кмитич.
— День добрый, панове! — поздоровался первым Полишук. Кмитич незаметно перенес правую руку на пояс, положив ее на рукоятку пистолета. Поводья держал так, чтобы левой рукой, чуть что, быстро выхватить саблю. Левой он фехтовал не хуже правой. Всадники, два хмурых усатых человека, кивнули в ответ. Один, что постарше, спросил, обращаясь к Полишуку:
— Вы случаем не пан Кмитич?
— Я же говорил, наши! — улыбнулся Полишук, взглянув на Кмитича, а потом вновь повернулся к всаднику:
— Точно, это мы!
Всадники переглянулись. Один, что был постарше, лет эдак сорока, чуть заметно кивнул второму. На все это ушло полсекунды. Второй молниеносно выхватил пистолет и разрядил его прямо в лицо Полишуку. Старший стрелял в Кмитича секундой позже. Все произошло так быстро, что Кмитич не успел выхватить свой пистолет или хотя бы отвернуться от пули, выпущенной ему прямо в лицо…
Но он все еще был жив! Ничего не понимая, Кмитич огляделся. Все стояли, словно замерев. Клубы дыма из пистолетных стволов медленно-медленно клубились, а прямо в лоб оршанскому полковнику летел блестящий шарик со скоростью сонной мухи. «Пуля!» — тут же сообразил Кмитич. Он боковым зрением увидел, что все еще сидит прямо в седле Полишук, а из его головы красными струями тянутся… брызги крови, застывшие в воздухе, как сосульки. «Дедушка Филон!» — только и успел вспомнить Кмитич и наклонился вбок, убирая голову от летящей пули. Однако она была уже так близко, что медленно вошла в край плеча Самуэля. Острая боль обожгла плечо, и тут же все вернулось в прежнее русло: вывалился из седла сраженный наповал Полишук, а Кмитич уже выстрелил в упор в противника. Тот охнул и с дырой во лбу и очумелым выражением лица медленно упал на левую сторону. Второй всадник с побелевшим лицом, видимо, не понимая, как Кмитич остался жив да еще убил его напарника, выхватил саблю. Послышались крики и выстрелы за спиной. Кто-то напал на отряд Кмитича. Но оборачиваться полковник не мог. Он рубанул карабелой убийцу Полищука. Тот отбил удар, выставив свою саблю, тоже карабелу. Теперь уже Кмитич отбивал атаку. Он вовремя вспомнил о втором пистолете, заряженном, выглядывающем своим набалдашником из седельной кобуры. Бах! И враг, сраженный в грудь, вывалился из седла. Сзади послышался топот копыт. Кто-то скакал к ним.
— Хутчей! — слышались крики.
Кмитич стиснул коленями коня, придавая тому ускорение, и бросился вперед, скрываясь от преследования.
— Не тот! — кричали сзади. — Вон тот Кмитич! Держите его! Стреляйте!
Полковник оттянул вниз пятки, перенес вес тела на ноги, словно упирая их коленями в землю. Его конь несся, как ветер. Бах! Бах! Бах! В Кмитича стреляли. Раз пять, не меньше. Одна пуля просвистела возле уха. Еще одна обожгла его чуть выше правой лопатки. Кмитич дернулся, но постарался удержать спину прямо, двигая телом в такт бегу коня, помогая тому скакать на пределе.
«Меня! Меня хотят только! — колотилась мысль в голове. — Кто они? Вроде же свои? Точно не московиты!»
Топот коней преследователей слышался уже не так близко. «Оторвался», — Кмитич оглянулся через плечо. За ним скакали трое. Дорога стала сужаться, превратившись вскоре в тропку среди густого леса, где листва еще не вся облетела. Трое всадников по-прежнему «висели на хвосте». Кмитич, не обращая внимания на боль и прилипшую к спине окровавленную рубаху, придержал коня, вскочил на седло с ногами и с проворством рыси запрыгнул на сук дерева, зацепившись за него обеими руками. Потом подтянулся, залез на толстый сук и скрылся в желто-бурой поредевшей кроне.
Вскоре под ним проскочил один всадник, за ним второй. Все были в черной форме конных стрельцов. Но, судя по их выкрикам, это были литвины. А вот и третий. Его Кмитич и ждал. Он, словно кошка, прыгнул на спину всадника, и оба они, рыча, покатились по влажной земле, разбрасывая опавшие листья и ломая лежащие на земле ветки. Схватка была короткой. Кмитич, тяжело дыша, уже сидел верхом на незнакомце, приставив нож к его горлу. Человек был также одет в черное платье конного московского стрельца. Но это явно был не московит.
