Богуслав скривил подобие милой улыбки. Он так не думал.
— Так, Ваше величество, — сказал он, тем не менее, вслух.
— А почему, мой милый Богуслав, вы сами не нападаете на Московию, не захватываете ее города, но уже более чем столетие как наблюдаете за пожиранием своей территории царями Московии? — Карл, усмехаясь, посмотрел на Богуслава.
— В 1612 году мы попытались объединить Литву и Польшу с Московией…
Король не дал договорить Богуславу:
— И что из этого вышло? Ничего! А почему? Потому, что вы пытались объединить этих дикарей по законам рыцарства, права, чести. А этих вещей там никто не понимал и никогда не поймет! Их нужно банально завоевывать, мой друг! Вот почему я завоевываю Польшу! Я несу им процветание и защищаю свою собственную страну! Вы это делаете?
— Увы, мой король, — Богуслав смутился. Карл, похоже, говорил правду.
— Почему, увы?
— Потому что мы слишком слабы. У нас нет армии.
— А кто в этом виноват? Почему вы довели своей свободой ситуацию до такого момента, когда вас можно безнаказанно завоевывать?
Король приподнял свой полный подбородок и почти с издевкой взглянул на Богуслава. Слуцкому князю стало как-то не по себе. Карл Густав резал правду-матку.
— Князь! — продолжал шведский король. — Вы с 1500 года десятилетие за десятилетием теряете свои земли под напором царей Московии! Почему вы сами не нападаете? Почему сами не завоевываете это азиатское царство? Ведь ваше войско лучше обучено! Ваши гусары — самая сильная кавалерия в мире! Вам не стыдно, мой милый князь?!
Богуслав поправил пальцами полу шляпы. Он пребывал в полной растерянности от доводов своего дальнего родственника.
— Вы, Ваше величество, правы, — глухо произнес Слуцкий князь, — но что вы сейчас посоветуете?
— Вы, наверное, слышали ту дерзкую песню ирландцев? — вновь повернул Карл Густав к Богу славу свое лицо с ироничной улыбкой на губах, отвечая вопросом на вопрос.
— Да, Ваше величество, слышал, — Богуслав стал ждать гневной тирады в адрес ирландцев, но ошибся.
— Проблема несчастной Ирландии в том, что она геройски бьется с англичанами, не объединяясь с сильным союзником. Через четыреста лет, как бы там ни пели ирландцы, думаю, англичане перебьют их всех.
— А я-то думал, вы, мой король, благоволите англичанам, — Богуслав почти испуганно посмотрел на Карла.
— Так, мой друг, англичане мне симпатичны. В конце концов, они тоже мои земляки, точнее, были ими тысячу лет назад, пока не уплыли на кельтский Британский остров. И они полностью не правы по отношению к ирландцам. А все потому, что Британскую империю начали создавать воины, а Швецию создавали в первую очередь торговцы. Нам, шведам, было выгодно мирно сосуществовать с народами, живущими по пути из Швеции в Грецию. Мы строили Ладогу, Выборг, Туров, Смоленск и другие города по Днепру не только для себя, но и для местных финнов, балтов и славян. Мы всегда знали, что нам хорошо никогда не будет, если не будет хорошо от нас местным туземцам. Англичане просто поколотили всех, кто оказался вблизи на их острове, и думают, что обеспечили себе мирную жизнь? Кромвель молодец, что узурпировал власть и всех прижал своей могучей рукой. Но… Надолго ли это все? Вдруг и у ирландцев появится свой Кромвель? И обратись к нам ирландцы за помощью, мы бы ее им оказали. И поверьте мне, мой милый друг, Швеция в отличие от Англии нашла бы общий язык с кельтами. Хмельницкий, пусть и думал больше года, но также принял правильное решение.
— Натравил на нас московитов этот правильный Хмельницкий, — проворчал Богуслав, — в тюрьме его место.
— Зачем же так! — усмехнулся Карл. — Поимейте выгоду с Хмельницкого. Раз он натравил на вас московитов, значит, он ваш должник. Учтите это на переговорах.
— Постараюсь, — Богуслав помялся, но все же спросил:
— Скажите, мой король, вот вы все правильно рассудили. Но в таком случае я все равно не понимаю вашей авантюры с Польшей! Зачем было проливать столько крови поляков и солдат Его величества?
— Польша — это наша защита в виде нападения, — спрятался на миг Карл за полой своей черной шляпы, — нужно было наказать дерзновенного Яна Казимира, набравшегося наглости претендовать на корону Швеции. Я не хочу вашего варианта с наглыми царями. Я хочу видеть свою страну защищенной. Никто не должен претендовать на наш трон кроме тех, кому он принадлежит по праву. Моя кампания в Польше — это всего лишь урок, урок жестокий, но призванный отбить в будущем у поляков всякое желание тянуть свои ручонки к шведскому трону. Вы московитам такого урока не преподнесли. Зря. Московиты целовали крест перед покойным Владиславом, царствие ему небесное, которого сами же призвали, а позже сами же и оттолкнули. Вы это легко проглотили. Вы легко позволяете московским царям называться государями всех русских людей. Опрометчиво, мой милый друг! Я же подобного не прощаю.
Слуцкий князь глубоко вздохнул.
— Вы чертовски правы, мой король. Но что мне сейчас делать? Как выходить из всей этой ситуации моей истерзанной стране?
— Берите власть в свои руки, Богуслав, — продолжал король, оборачиваясь на колонну своих солдат, — вы здраво мыслящий человек, не в пример вашему юному кузену Михалу. Думаете, мне не жаль тех литвинских гусар, что понапрасну сложили головы под Варшавой? Лучшая христианская конница! Жаль, особенно если учесть, что их подвиг был совершенно не нужен Польше и Яну Казимиру. Берите власть в Литве в свои руки. Не допускайте ошибок ваших шляхтичей!
И Карл Густав, ткнув шпорами коня, помчался в голову колонны, давая понять, что разговор окончен.
«Берите власть в свои руки, — мысленно повторил слова короля Богуслав с горькой усмешкой на устах. — Надо еще посмотреть, что мне достанется от Литвы после всех этих переговоров с Ракоши и Хмельницким!..» Богуслав нахмурился и, чтобы отогнать дурные мысли, бросил взгляд на темно-зеленый еловый лес, покрывавший склон большой горы…
На ночь войско короля остановилось в трех маленьких деревушках, растянутых вдоль горной лесной дороги, украшенных живописными православными церквушками, вырезанными из бука. Остановились Богуслав и генерал Спинбок в доме местного старосты, мужчины с виду настороженного и не сказать чтобы сильно приветливого. Утром в дом постучался и вошел высокий огромный человек, в белой свитке и в черном отороченном мехом жилете, стриженный под горшок, с черными пышными усами. Лет ему было около пятидесяти. Мужчина поздоровался и по-польски обратился к Богуславу, но Слуцкий князь тут же оборвал человека:
— Пан есть поляк?
