Ни один мускул не дрогнул на лице Аджухама. Он не задержал дыхание, не вскочил и не закричал. Просто сидел и слушал.
— Прошу вас, объясните, — Голос Сейфуллаха был ровным и спокойным, словно наместник поведал ему, что урожая слив в этом году не будет.
Гебрус вздохнул и протянул руку к кучеяру с шибанским акцентом, приглашая его подняться.
— Господин Шупелай, полагаю, вам придется пересказать эту историю еще раз. Сейфуллах должен услышать ее из ваших уст.
Пожилой кучеяр, выделявшийся не только произношением, но и тяжелым запахом дорожной пыли, послушно поднялся.
— Я купец Антоф Шупелай, — начал он, прокашлявшись. — Торгую лекарственными настойками на змеях, ящерицах, ну там, знаете, насекомых разных. Эти настойки лучше, чем травяные. Мой покойный дядюшка Феброван еще книгу об этом написал. Так вот. Живу я в Самрии, потому что здесь у меня семья, но бываю в городе редко. До Шибана, знаете ли, десять тысяч аров пути, а торговля идет хорошо, вот и приходится мотаться. Туда-сюда.
Слушать его было тяжело. Голос кучеяра дрожал, то поднимаясь до визга, то опускаясь до тревожного полушепота. И чем дольше он тянул с рассказом о том, чему свидетелем стал, тем больше Арлинг понимал, что лучше им было бы оставаться в неведении. Послание имана вдруг приобрело пугающую ясность. В памяти всплыла мертвая куколка шелкопряда. Что лучше могло сказать о том, что Жемчужина Мианэ попала в беду?
— Мы это уже слышали, — нетерпеливо перебил Шупелая наместник. — Ближе к делу.
— Ах, конечно, простите, — спохватился купец и заговорил с такой скоростью, словно решил выложить все неприятные новости на одном выдохе. Общество высокопоставленных драганов волновало его не меньше, чем Арлинга.
— Значит, как я сказал, у меня в Самрии семья, — торопливо продолжил он. — Жена на сносях, должна была родить со дня на день. Я не мог оставить ее одну, поэтому, закончив дела в Шибане, сразу отправился обратно в Самрию, хотя меня предупреждали о бурях, которые накрыли весь Холустай. Да и груз у меня быстропортящийся, с ним тоже затягивать было нельзя. Так вот. Проигнорировал я, значит, все предупреждения и отправился один. Не совсем один, конечно. Я, двое нарзидов-погонщиков, еще один шибанец, он беглый был, но поверьте, я ничего общего с ним не имел, просто в пути встретились.
— Не отвлекайтесь, — сурово перебил его Гебрус, заставив Шупелая съежиться, словно печеное яблоко.
— Ага, понял, господин наместник, не буду. Значит, вышли мы из Дайнца, это в северной провинции Шибана, тихий такой городок, маленький, но поставщики в нем хорошие, честные. До Холустайского ключа мы дошли быстро, я даже сам удивился. Ветер был сильный, но не жаркий, поэтому идти было легко. Бурей и не пахло, поверьте, я этих зараз, как собака, чую. А вот у плотины Мианэ пришлось делать привал. Такое облако песка налетело, что я подумал: «Вот она смерть!». Мело двое суток. Мне они вечностью показались. Я и двое нарзидов, которые были со мной в палатке, на третий день откопались, а те, кто в других шатрах спасались, исчезли. Ни следочка ни осталось! Даже от верблюдов. Искали долго, перерыли вокруг все барханы — без толку, будто никогда их и не было. Хотя, что для пустыни шестеро человек да дюжину верблюдов в песках закопать? Пустяк! Самумы, бывало, целые караваны засыпали, все караванщики об этом знают, потому и бегут от них, как от огня. Но одно дело, слушать про страшный самум, сидя у костра с горячей кружкой чая в руке, а другое — самому увидеть следы злодеяний проклятых пайриков. В Балидет мы сначала заходить не думали, но у меня осталось только три верблюда с пустыми бурдюками, да пара перепуганных нарзидов. Скорбя о погибших товарищах, мы не сразу заметили, что реки-то не слышно. А уж вам ли, Сейфуллах, не знать, как она гремит и грохочет! Но тут — тишина, лишь ветер пески мел. Сначала подумали, что с дороги сбились, хотя в это трудно было поверить. Ведь я из Шибана в Самрию с закрытыми глазами смогу прийти. Решил ночи дождаться, чтобы по звездам сверится. Ага, сел, значит, отдыхаю. Тут гляжу, нарзид мой какой-то странный камень колупает. Я к нему подошел и едва от ужаса не остолбенел. Из песка торчало огромное собачье ухо, только каменное. А из соседнего бархана второе выглядывало. У меня все внутри похолодело, руки затряслись, во рту от страха еще больше пересохло!
— В общем, я с трудом успокоился и принялся эти уши раскапывать, решив, что пайриков мы все равно разозлили, раз они на нас такую бурю наслали. Копал долго, а когда добрался до каменной площадки со странными узорами, похожими на волосы, ноги у меня и подкосились. Это же были статуи-водомеры! Великаны, которые должны были предупреждать фермеров о наводнениях и засухах в Мианэ! А ведь стояли они на самом ее берегу, на плотине! Тут меня потом и прошибло. Схватил верблюда, и, как бешеный, помчался к высокому кургану, который на горизонте виднелся. Лечу и думаю, не может такого быть, чтобы за два дня засыпали статуи, которые по высоте Алебастровой Башни Балидета не уступали. Мало ли что могло с водомерами случиться! Ветер был такой силы, что с легкостью мог сорвать у них головы, да перекатить в то место, откуда Мианэ не слышно. И нас с ними заодно. Уговаривал я себя так, а сам все по бархану вверх полз. Никогда таких высоких курганов не видел. Забрался, наконец, на вершину, а оказалось, что это и не бархан вовсе, а ровная долина, вся золотым песком усыпанная. Ну, думаю, точно заплутал. Не было таких мест в Холустае. И песок другого цвета. Мне ли не знать, что у Балидета никакой он не золотой, а бурый, будто битая крошка от старых кирпичей. И пахло странно, словно целую телегу цветочной пыльцы рассыпали. Сладко так пахло, протяжно, но на душе от этого только тревожней становилось. Решив бежать из проклятого места, как можно скорее, я стал спускаться по склону, но в спешке упал и оцарапал руку о что-то острое. Вот даже шрам остался, — кучеяр закатал рукав и продемонстрировал собравшимся затянувшуюся рану.
Все напряженно молчали, и купец, довольный вниманием, продолжил.
— С трудом поднялся и глазам не поверил. Из золотого песка торчало золотое копье, вернее, только наконечник. Его песком присыпало, оставив снаружи острие, о которое я и поранился. Решив, что оружие послали мне сами боги, я потянул за лезвие, да не тут-то было. Разрыв песок руками, чтобы освободить древко, я чуть не обмер. Никакое это было не копье, а самая настоящая звезда: большая, лучистая, с хороший щит величиной. А по центру у нее алмаз блестел. Я крупнее камней в жизни не видал. И прикреплена она была к шпилю, который уходил в песок неизвестно как глубоко. И хотя я сразу догадался, что за страшную находку обнаружил, верить себе не хотел. А когда поверил, то не только дара речи лишился, но и способности двигаться. Никуда проклятый самум меня не забрасывал. Звезда такая только в одном месте была: на вершине Алебастровой башни Балидета. Вся Сикелия знала, что этот щедрый подарок иштувэгские мастера преподнесли городу в день его тысячелетия. И стоял я не на кургане, а на этой самой башне, которая оказалась заваленной песком до вершины. Чтобы самумы засыпали караваны — об этом слышал, а вот чтобы целые города исчезали с лица земли — такого никогда не было. Какие чудовищные силы могли сотворить подобное, я не знаю. Под песчаной толщей лежал древнейший город Сикелии, а вокруг, под барханами и дюнами, были навеки погребены его шелковичные фермы, за шелк которых на рынках, не скупясь, выкладывали по десять золотых султанов за ар.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
