Читаем без скачивания Чернь и золото - Адриан Чайковски

Уснуть ей, конечно, не удалось. Она сидела, обняв колени, и ее пробирала дрожь. Новый день, обозначенный сменой часовых, ее не порадовал, тюремная еда не пошла в горло. Как только стемнеет, за ней придут.

Сальма бубнил что-то утешительное — слова, пустые слова.

Пришли за ней в итоге не ночью, а днем. Палачи Империи не таятся во мраке, а работают в обычные часы, как и все. Сальма хотел помешать стражникам, но его, при всей невозможности улететь из запертой камеры, так и держали скованным, освобождая лишь на считанные минуты пару раз в день. Когда он ударил солдата плечом, его повалили на пол и стали пинать ногами, пока вступившая в драку Чи не отвлекла внимание на себя.

Повели ее на этот раз не наверх, а дальше по коридору, мимо других камер с зарешеченными глазками в дверях — одни были открыты, другие заперты. В одном помещении со сплошной решеткой на месте двери стояла, держась за прутья, местная уроженка.

В самом конце была еще одна дверь, без глазка. Чи уперлась, но солдаты скрутили ей руки и втащили внутрь.

Сначала ей показалось, что это мастерская механика: там стоял верстак, выщербленный от многолетней работы, с выемками для тисков по краям. Она поняла свою ошибку, лишь когда ее бросили на этот самый верстак и стали пристегивать; тогда она закричала и забарахталась так, что солдаты с трудом удерживали ее, а пряжки ремней затягивал кто-то третий.

И все-таки это был верстак, а над ним, на подвесках, всевозможные инструменты: сверла, плоскогубцы, напильники… все как в обычной механической мастерской, с той разницей, что обрабатывали здесь не металл. Как ни боролась Чи, ремни затягивались все туже.

24

Биржа Хокиака по-прежнему находилась там, где сказал Стенвольд: на восточной площади, в самом укромном ее углу, и сидел в ней по-прежнему сам Хокиак.

Это был самый старый скорпи, известный Стенвольду, — возможно, самый старый из всех. У них дома, в пустыне, до такого возраста доживали разве что те, кто занимал в племени особое положение, Хокиак же был обязан своим долголетием тому, что вовремя оттуда ушел. Даже в те времена, когда Стенвольд с ним познакомился, он был уже слишком стар, чтобы возвращаться домой. Теперь он совсем одряхлел: восковая кожа висела складками, ярко-желтые глаза потускнели, широкий скорпийский костяк заплыл жиром, морщины на голой груди перемежались старыми шрамами. Культя на месте одной клешни больше не отрастала, резцы гнили во рту. Сидя на плетеном стуле, он курил и порой таскал из коробки обвалянных в сахаре насекомых.

У биржи дела явно шли лучше, чем у ее хозяина, В тесной комнатушке, куда протиснулись Стенвольд с Тото, штабелями стояли ящики; пахло здесь специями и тем самым табаком, который курил Хокиак. Работники — два мушида, ровесники Тото, и миннская девочка лет тринадцати — открывали ящики, вносили их содержимое в накладную и приколачивали крышки на место. За работой надзирал арахнид, по виду такой же старый, как сам Хокиак. Тощий, как скелет, он сохранил один седой длинный волос и аристократические замашки.

— Стенвольд, это же воровской притон, — прошептал Тото. Он был совершенно прав: большинство товаров, которые висели здесь на стропилах или торопливо паковались у них на глазах, ввозились нелегально со всех концов света — а в задней комнате, как было известно Стенвольду, лежала настоящая контрабанда.

— Наш друг Хокиак как был спекулянтом, так и остался, — тихо ответил жукан, — но люди, которых мы ищем, имеют тесные связи с контрабандистами.

— Не стойте на пороге, пыли напустите, — неожиданно звучным басом сказал хозяин. — Либо туда, мастер жукан, либо сюда.

Стенвольд закрыл дверь за собой, Тото боязливо прилип к нему.

— Как насчет работенки для странствующего механика с подмастерьем, а, мастер скорпи?

— А что ты умеешь? — Хокиак сощурил слезящиеся глаза. — Для хорошего механика дело всегда найдется. Рекомендации есть?

— Есть один старый-престарый скорпи, который мог бы за меня поручиться. Хокиаком зовут — может, знаешь?

Хокиак прищурился еще больше.

— А, чтоб тебя… ты, что ли? — Он поскреб уцелевшей клешней кожу на горле, а старый арахнид взялся за кинжал — на всякий случай. — Стенвольд Вершитель? Да нет, не может быть. Вершитель давно уж помер.

— Если кто из нас и зажился на свете, так это ты, — любезно ответил Стенвольд. — Я и не чаял, что найду тебя здесь.

Хокиак, нашарив палку, поднялся со стула — трость под его тяжестью согнулась дугой.

— Чтоб мне треснуть — и впрямь Стенвольд, — объявил он, рассмотрев посетителя с очень близкого расстояния. Арахнид убрал руку. — Вот не думал, что снова тебя увижу. Этот старикан — Гриллис; мы с ним немало дел провернули.

— Счастлив познакомиться с вами, мастер Вершитель, — с интонациями культурного человека произнес арахнид и тут же съездил по уху мушида, стоявшего ближе к нему: ребята ради такого случая дружно прекратили работу. — Вы, паразиты мелкие! Если к нам на биржу зашел жукан, это еще не значит, что у вас настал праздник.

— Чего это тебя опять сюда занесло? — спросил Хокиак. — Я думал, ты наладил полозья из города, когда у нас власть сменилась.

— Я думал, что и ты сделаешь то же самое.

— Да куда я денусь, — пожал плечами старик. — Импорт-экспорт любой власти требуется — теперь у Черной Гильдии дела, по правде сказать, идут еще бойчее, чем раньше.

Черной Гильдией в Нижних Землях называли контрабандистов, хотя настоящей гильдией эта публика вряд ли могла считаться.

— Теперь вы на осоидов работаете, ведь так? — рискнул спросить Стенвольд.

Хокиак в ответ усмехнулся — жуткое зрелище.

— Э нет — разве что по особой просьбе. Я не из тех, кто приколачивает сердце к флагштоку — так что если дельце, по которому ты пришел, надо держать в тайне от полосатиков, то пришел ты в нужное место.

Стенвольд кивнул. Он мог промахнуться по-крупному, доверившись этому старому негодяю, и мигом очутиться в соседней с Чи камере, если ее, конечно, держат здесь, в городе — но его возможности таяли, как бегущий меж пальцев песок.

— Скажем так: я хотел бы встретиться с людьми, к которым новые власти относятся без особой симпатии.

— Такие занятия не для торгового человека… если только глаза закрыть…

— На вот, закрой. — Стенвольд выложил на ящик две золотые монеты с крылатым мечом и надписью «Центральный печатный двор Геллерона».

— Ишь ты, централи! — присвистнул Хокиак. — Хорошие деньги, крепче имперских. Вот что я тебе посоветую: ступайте с парнем в заднюю комнату и выпейте что-нибудь, а я к вам скоро приду. Ты тут следи хорошенько, Гриллис.

— Уж как-нибудь, — лаконично сказал арахнид.

В задней комнате наряду с запасом спиртного помещалась также распивочная — задолго до того, как заведение стало называться по имени Хокиака. Никто из сидевших там семерых человек явно не хотел, чтобы на него обращали внимание. Стенвольд краем глаза засек пару муравинов неведомой ему масти и трех игроков-мушидов; на столе у них лежали ножи в знак того, что посторонних не принимают в игру. Жуканка с большим арбалетом и шрамом во все лицо была; вероятно, охотницей. Присутствовал также осоид в перекрашенных латах — если не дезертир, то наемник. За баром стояла миннская женщина, обычный для этих мест муравино-жуканский гибрид; за пару мелких монет она нацедила вновь пришедшим по кружке крепкой прозрачной жидкости.

— Не пей, — предупредил Стенвольд, садясь с Тото за свободный стол.

— Я уже пробовал как-то и ослеп на полдня, — сообщил механик. Стенвольд, сам того не заметив, сел лицом к двери — старые привычки брали свое. — Насколько вы доверяете этому старику?

— Сам не знаю, — вздохнул Стенвольд. — Не думаю, что он нас выдаст, но если объявили награду… Ты будь наготове, мало ли что.

Скоро в бар, опираясь на палку, вошел Хокиак и плюхнулся на стул рядом с ними.

— Не смотри на меня так, Вершитель, я еще поживу, — сказал он, тяжело отдуваясь.

— Переживешь нас обоих, — заверил Стенвольд, надеясь, что это все же не так. — А что, твой помощник…

— Компаньон, — поправил его Хокиак. — За старину Гриллиса можешь не опасаться. Натворил в свое время дел у себя на юге — враги до сих пор его ищут. Хочет жить спокойно, а кто не хочет? — Старик раскурил короткую глиняную трубку. — Разве что ты. Красный Флаг тебе нужен, стало быть.

— Да что ты?

— Такое они себе взяли имя — потому что красный след, значит, за ними тянется. Уверен, что хочешь их видеть? Ты пойми меня правильно, они постоянно со мной дело имеют. То привезти чего, то вывезти кого-то из города, но хорошими ребятами их не назовешь, нет.

— Трудно быть хорошим, живя под осоидами, — рассудил Стенвольд. — Остался у них кто-нибудь с прошлых времен?