Читаем без скачивания Звоночек 3 - Михаил Маришин

— Что вы мне сюда свои плевалки прикатили?! Ну и что, что скорострельность с обычными орудиями сровняли?! Б-4 стокилогаммовый снаряд на двадцать вёрст кидает, а ваше г…но на семь! А само четыре тонны весит и разборки для конной возки требует! Я вам стволы портить не дам!! Когда это уже было сказано?!! Вам же уже дали заключение, что восьмидюймовки для дивизии не нужны! И шестидюймовки тоже такие не нужны!!! — с упором на слово "такие" повернулся Кулик к вступившемуся за конструктора Тухачевскому. — И что, что гаубицы девятого года вдвое больше весят?! Они и стреляют втрое дальше и по крутой траектории без всяких там выхлопов! Вы вообще, товарищ Курчевский, устранили дефекты лафета вашей трёхдюймовой горной пушки? Вот пока не устраните, ГАУ ваши эксперименты, тем более, которые оно не заказывало, оплачивать не будет! Зарубите себе это на носу!!!

Да уж, крутовато. Товарищ Кулик, как меня просветили стоящие рядом комментаторы, уже успел прославиться своим пристрастием к экономии всего и вся, а денег – в первую очередь. Курчевский был сильно расстроен и мы видели как Сталин, улыбаясь, сказал ему что-то ободряющее, после чего направился к нам.

После общего взаимного приветствия слово предоставили главному конструктору и Василий Гаврилович, описывая то, как от изначально порочной идеи универсального орудия его коллектив пришёл к единому лафету для мортир, пушек и гаубиц с углом вертикального наведения в 75 градусов, старался быть максимально красноречивым. Рассказав потом о каждой системе в отдельности, приведя их характеристики, остановился на отдельных особенностях, указав, к примеру, что 107-миллиметровая гаубица-пушка, единственная из всех, имеет угол наводки только 60 градусов из-за того, что ствол в целом чуть смещён назад ради унификации уравновешивающего механизма.

— Товарищ капитан, — прервал Грабина Кулик, — вам было выдано задание только на дивизионную пушку, то, что вы на этот же лафет вкорячили устаревшие стволы меня не интересует совершенно. А вот то, что пушка весит тысячу шестьсот очень интересует. Вы, наверное, слышали, что стандартная артиллерийская упряжка, шестёрка лошадей, может нормально, не надрываясь, тянуть только полторы? Или нам все артполки владимирскими тяжеловозами комплектовать?

— Но, товарищ командарм, в дивизионной артиллерии уже состоят 122-миллиметровые гаубицы и вводятся 152-миллиметровые… Они весят значительно больше полутора тонн. Да и другие средства тяги тоже нельзя сбрасывать со счетов. Трактора, автомобили…

— Автомобили, трактора, — сварливо проворчал Кулик, — их не выпросишь, все в хозяйстве нужны. Да и ненадёжно всё это, топливо опять же. Убитую лошадь заменить легко, или вообще без одной-двух через силу да с помощью расчёта обойтись, а если трактор сломается? Стоять курить? Да и не дают нам тех тракторов и машин, все в хозяйстве нужны.

— Конечно не дадим, — хмыкнул Киров, — сами говорите, что полуторки дивизионные пушки не тянут, а к 4,5-тонному ЗИЛ-5В корпусную гаубицу цеплять можно! Вы уж давайте в соответствие приведите! А то какой перерасход получается! А простой? Мало того, что машины сами по себе у вас простаивают, так они ещё и по грузоподъёмности вдвое потребности ваши превосходят. Хоть пушки к машине цугом цепляй! Или пушки легче делайте, чтоб ГАЗ их тащить мог.

— Не надо, товарищ Киров, с больной головы, да на здоровую валить, — хмуро ответил начальник ГАУ. — Выдавая требования на пушку, мы исходили, в том числе, из обещаний НКТП дать нам к 36-му году 2,5-тонные массовые грузовики ГАЗ, а у товарища Орджоникидзе и конь не валялся. Если бы вы нас не дезориентировали мы бы никогда такой глупости не сделали. Вот есть же отличная пушка 02/30 годов. Она нам подходит! Её бы только на подрессоренный лафет с большим сектором обстрела, но веса не превышал чтобы старой пушки. Вот её бы с передком и шестёрка лошадей нормально тянула и полуторка, только без передка. А вы своим 2,5-тонным грузовиком нас с панталыку сбили и мы 50-калиберный ствол в техусловия и вписали.

— Что скажете, товарищ Орджоникидзе? — спросил Сталин, вынуждая наркома тяжёлой промышленности говорить, хотя для самого вождя народов, уверен, все обстоятельства этого дела тайной за семью печатями не являлись.

— Что сказать, грузовики, двухосный 2,5-тонный ГАЗ-50 и трёхосный 3-тонный ГАЗ-60 и их военные варианты можно пускать в производство, только четырёхцилиндровых двигателей Мамина к ним нет. Даём самое ограниченное количество под лёгкие бронеавтомобили на шасси Форд-18, то есть ГАЗ-40. Прошу заметить, это не я принял решение о переводе СТЗ на выпуск 60-сильных тракторов с четырёхцилиндровыми двигателями вместо 30-сильных с двухцилиндровыми, а Совнарком. По предложению Наркомзема якобы из-за того, что 30-сильные малопригодны. Конечно, если считать в лошадиных силах, то мы в выигрыше, а по факту выпуск моторов на СТЗ просел на треть и ГАЗу, которому и так крохи перепадали, совсем ничего не осталось. Так что, пока не решим вопрос с выпуском топливной аппаратуры для дизелей, выпуск моторов расти не будет. Наоборот, есть тенденция к сокращению из-за преждевременного износа станков. Надеюсь переломить ситуацию к концу пятилетки, не раньше. Итого, имеем 1,5-тонный ГАЗ-ММ с 50-сильным бензиновым двигателем на конвейере именно до этого срока.

— Товарищ Любимов, что вы там прячетесь? — вдруг спросил меня Сталин, заметив, что я стараюсь не попадаться на глаза. — Как вы здесь оказались, не спрашиваю. Скажите, ситуацию с моторами можно исправить? Может вовсе не в промышленном оборудовании дело? Это ведь ваш сектор?

— К сожалению, товарищ Сталин, на настоящий момент я не владею всей информацией, поэтому ответить не могу, — честно ответил я, тем не менее, буквально сгорая со стыда. — Буду готов доложить завтра.

— Плохо, товарищ Любимов, — как мне показалось, с тайным удовольствием, высказался в мой адрес секретарь ЦК ВКП(б), ставя на место двигателиста, зачем-то лезущего не в своё артиллерийское дело. — Завтра уже будет поздно. Товарищи и так по просьбе товарища Орджоникидзе отпуска отложили, пока все эти пушки заводские испытания не пройдут. Доложите через месяц своему начальнику. А 107-миллиметровка хороша, — тут же, без каких-либо переходов, улыбнувшись, сказал Иосиф Виссарионович, — гораздо лучше трёхдюймовки. Правда Клим?

— Оно-то конечно так, когда стрелять, а вот таскать… — не по рангу заюлил между Сталиным и Куликом нарком обороны.

— Товарищ Кулик, а почему вы назвали эти орудия устаревшими? — кивнул Сталин на всё, что крупнее трёх дюймов.

— Так они дореволюционные, товарищ Сталин. За исключением 152-миллиметровой мортиры, но она маломощна для дивизии.

— И что? Вот 76-миллиметровая пушка бьёт на 15 километров, а 107-миллиметровая на 14,5 километров. Разница не так уж и велика,

— Зато она больше весит и минутный залп у неё меньше чем у 76-миллиметровой с полуавтоматическим затвором, — возразил Кулик.

— Товарищи! — вдруг протиснулся вперёд из-за спины Грабина Радкевич, — я, как директор завода N92 категорически против 76-миллиметровой пушки! Выбирайте что угодно, но только не 50-калиберные трёхдюймовки!

— Это ещё почему?! — мне показалось, что хором спросило сразу шесть или семь голосов.

— Да меня рабочие с завода поганой метлой погонят! У нас всё немецкое, поставки станков даже в 32-м шли, но вот после 33-го как обрезало. Изначально на 15 тысяч орудий в год замахивались, пришлось подстраиваться под то, что успели привезти и на меньшую мощность рассчитывать, но не это главное. Главное в том, что ствольное производство не укомплектовано по первоначальному проекту и не передана технология. При выделке таких длинных стволов очень много брака получается! Вроде заготовка хорошая, а после того, как рассверлили, труба кривая. Ещё хуже, когда это после нарезания происходит. Когда делали пушки образца 1933 года, из семи-восьми заготовок один ствол еле-еле годный был. И разобраться в чём дело мы пока не можем, тем более, работаем не по немецкой, а по временной технологии потому как документацию и сопровождение после 33-го тоже отрезало, сами додумываем. Приглашали специалистов с наших старых заводов, которые с длинными стволами дело имели, но они нам ничем не помогли и просто сбежали. Зато с короткими стволами всё хорошо, брака очень мало. Хоть 107, хоть 122, выбирайте любой, но не 76 мм!

— Товарищи, — хмуро прервал речь директора начальник Главного Артуправления РККА, — напоминаю вам, что задание выдавалось на 76-миллиметровую дивизионную пушку весом не более полутора тонн и стволом в 50 калибров и никак иначе! Орудие под новый штат артполка 1935 года из двух дивизионов 76-миллиметровых пушек, всего 24 штуки, дивизиона 122-миллиметровых гаубиц, всего 12, и дивизиона тяжёлых 152-миллиметровых гаубиц. 107-миллиметровых гаубиц-пушек в системе артвооружения не предусматривается, а 107-миллиметровые пушки, гораздо более мощные, состоят в корпусной артиллерии. Промышленность должна давать то, что нужно РККА, а не то, что ей удобно производить. Представленные здесь орудия не подходят Красной Армии либо по весу, как 76-миллиметровые пушки, одна из которых, к тому же, использует нестандартный для полевой артиллерии патрон, что важно с точки зрения накопленных запасов, либо по мощности, как остальные. 152-миллиметровая мортира как дивизионное орудие использована быть не может, так как даже устаревшие 152-миллиметровые гаубицы 1909/30 имеют дальнобойность в 10 километров, а мортира только 6. 122-мм гаубица-мортира Грабина использует устаревший ствол 1910/30 годов и бьёт только на 9 километров, современные требования составляют 12 километров, что делает невозможным принятие её на вооружение. 107-миллиметровая гаубица-пушка заменить 122-миллиметровую гаубицу не может, так как ещё в Русско-Японскую войну опытным путём установлено, что это минимальный калибр снаряда, уничтожающего полевые укрытия одним попаданием.