Читаем без скачивания Два света - Юзеф Крашевский

— Милый мой Юлиан! — серебристым голосом восклицала Поля. — О, долго, невыразимо долго ждала я этой минуты… теперь уже могу умереть, ничего не надо мне больше… Скажи еще, что любишь меня… повтори сто раз! Может ли это быть? Ты… любишь меня? Ты — ангел, чистое, небесное существо, идеал… любишь меня бедную, столько лет страдавшую от внутреннего огня, обиженную страстью, безумно бросающуюся тебе на шею? Ты не презираешь меня?.. Не отталкиваешь?..

— Я люблю тебя, Поля. Поля! О, как люблю!.. Сколько я страдал!.. Сколько боролся!..

— А, ты хотел сопротивляться? Ты думал, что найдешь силы противиться мне? Я увлекла тебя… О, всемогущей волею любви моей я мертвеца вырвала бы из могилы! Ты не знаешь, сколько и я страдала… стыд, мысль о будущем, благодарность… все я подавила в себе… А сколько проглотила я слез!.. Сколько раз хотела умереть, думая, что не пробужу тебя из оцепенения!

— Я должен был бороться. Но разве мои глаза не говорили тебе, что я чувствовал?..

— Глаза? Одних глаз мне мало было… Уста? И их также мало… Ах, я схожу с ума от счастья! Ты любишь меня!.. О, если бы теперь могла я умереть вот так, в твоих объятиях… Убей меня! О, убей меня!.. Ты принесешь мне счастье… Передо мною встает грозное завтра, я боюсь всего: людей, тебя, ее… света… несчастья… самой себя… Теперь я достигла цели моих желаний… ты мой! Ты у меня! О, как мне сладко умереть в эту минуту!..

— Поля, мы будем жить…

— Жить? Это говоришь ты и обманываешь, милый Юлиан! Ведь ты хорошо знаешь, что мы не можем жить вместе… но зачем этот час отравлять страшными мыслями? Они и без того придут слишком скоро… Только сегодня принадлежит мне!

И она обняла его шею и осыпала поцелуями… Юлиан замолчал и казался почти в обмороке… У Алексея волосы поднялись дыбом… Идти назад он не мог, оставаться тут не хотел. Эта сцена поразила его. Он стоял близ них — точно вкопанный, а они не видели его…

— Поля, пойдем домой! Нас увидят… догадаются…

— Пусть видят, пусть догадываются, пусть весь свет знает, что я твоя!.. Я горжусь этим, хочу этого! Какое мне дело до людей!.. Сегодня я царица… потому что твое сердце принадлежит мне…

Из таких именно беспорядочно вырывавшихся фраз состоял страстный разговор молодых людей, разговор, в котором слова были уже ненужным, излишним прибавлением…

Опомнившись немного, Алексей на несколько шагов отошел в сторону, начал громко свистать и опять подошел к беседке, давая Поле время уйти…

Дробицкий полагал, что его прибытие расстроит это опасное свидание, что девушка убежит, а Юлиан останется, показывая вид, что возвращается с прогулки… Но он ошибся. Подойдя к беседке, он только нашел на земле белый платок, а любовников уже не было… Они мелькнули в темной аллее, как две тени, и исчезли… ничто не могло разлучить их… Алексей, подняв и спрятав платок, пошел далее и нарочно следил беглецов, чтобы разлучить их, однако он не мог поймать их… Поля увлекла Юлиана в тенистую глубину сада.

Через полчаса напрасных поисков, раздраженный против Карлинского, Алексей пошел в его комнату, решившись ждать его там и прямо в глаза высказать всю правду… Он даже упрекал себя, что не сделал этого раньше, что не заставил Юлиана признаться и заблаговременно просить у него помощи, которая придет теперь, может быть, поздно.

Но Алексей изумился, найдя Юлиана в креслах, с сигарой в зубах, по-видимому, изнуренного, холодного и с книгой в руке. Впрочем, на лице Карлинского еще отражались следы сцены в саду: замешательство, страсть и вместе досада. Он исподлобья взглянул на Алексея.

Дробицкий, сперва оглянувшись — не может ли кто подслушать их, стал перед ним, как грозный судья, вынул из бокового кармана платок, бросил его Юлиану, как неоспоримый знак того, что он был свидетелем их свидания, и сказал:

— Я нашел его в беседке, где вы с Полей разыграли такую безумную сцену, я нечаянно сделался вашим поверенным, потому что случайно напал на вас… Но, видно, благодетельная судьба хотела этого…

Юлиан задрожал от гнева.

— Ты не испугаешь меня своим гневом, — перебил Алексей, пока Юлиан собирался говорить. — Притом я пришел сюда не с упреками, а из сострадания… Юлиан! Ради Бога, подумай, что ты делаешь? Опомнись! Если ты уже не веришь дружбе и моему сердцу — я извиняю тебя, но обратись, по крайней мере, к собственному разуму!

Обезоруженный этими словами, Юлиан встрепенулся, бросился ему на шею и воскликнул:

— Я знаю, чувствую, что зашел слишком далеко! Но это было выше сил моих… я… я не мог сопротивляться… не мог… Поля увлекла меня… спасай нас!.. Советуй… дорогой Алексей! Будь мне другом, а не судьей!

— Я сам человек и даже слабый в такой степени, что ты не можешь ожидать от меня жестоких упреков. Я пришел не с укорами — они уже бесполезны, но с дружескою рукою, готовой поддержать тебя…

Юлиан закрыл глаза руками.

— Теперь повторяю тебе, — продолжал Дробицкий, — скажи себе решительно, что женишься на ней или сию же минуту беги отсюда… Я на твоем месте не обратил бы внимания на предрассудки и воображаемое неравенство, смело пошел бы к алтарю! Не бойся трудов и бедности, раздели с нею жизнь, как разделил сердце… Если же ты не имеешь довольно твердости, чтобы поступить таким образом, то беги завтра же, немедленно, сию минуту!..

— Поздно теперь! — произнес Карлинский отчаянным голосом.

— Следовательно, ты знаешь, что делать, — отвечал Алексей. — Мой совет был бы упреком… тебе предстоит только одна благородная дорога…

— Не сомневайся, я поступлю так, как мне велит обязанность… Она любит меня… я схожу по ней с ума… ничто не разлучит нас. Но, ради Бога, прошу тебя, пусть это останется пока в тайне. Мне надо приготовить дядю, Анну, надо самому вооружиться мужеством, потому что хорошо знаю, что встречу огромные, страшные препятствия… Но ты пока молчи… заклинаю тебя, дай мне время…

— Поступай, как хочешь, — сказал Алексей, садясь на место, — но не думай, что отсрочка даст тебе силы… Ты боишься вспышки, но поверь, не избегнешь ее: сегодня или завтра — она будет одна и та же…

— Мне нужно собраться с мыслями, составить план… умоляю тебя — молчи до времени…

— Будь покоен… я никогда не изменял. Никто не догадается, что случай открыл мне вашу тайну. Я буду молчать… закрою глаза, потому что еще верую в тебя…

Когда на другой день все собрались в гостиной, Алексей не смел взглянуть на Полю, опасаясь, что взгляд изменит ему и покроет румянцем бедную девушку. Но любовь сироты была так сильна, так искренна, что она не краснела. В простоте своей она еще хотела хвалиться победою. Поля знала, что Алексей нечаянно видел ее с Юлианом, но это нисколько не смутило ее: она рассчитывала на благородство Дробицкого и даже не понимала надобности молчать. Смелый взгляд девушки сказал Алексею все… Он невольно смешался, когда Поля сама очень свободно сказала ему:

— Как поздно вы прогуливаетесь по саду! Закрывая у себя окно, я видела, как вы возвращались в двенадцатом часу. Ночь была прекрасная, не правда ли?

Алексей покраснел и не нашелся, что сказать в ответ. Изумленный Юлиан должен был отворотиться, чтобы скрыть овладевший им испуг. Поля была в самом восторженном состоянии, весела, говорлива, как в прежние счастливые времена, смеялась и острила, преследуя Алексея, не имевшего сил отвечать ей. Юлиан страдал от этой чрезвычайной веселости, потому что не умел вторить ей. Напротив, Анна, ничего не знавшая о случившемся, очень радовалась веселости Поли и с ангельской невинностью постоянно вмешивалась в разговор, хоть не могла даже вполовину понять его значения. Хорошо помня вчерашнее совещание с Дробицким, она решилась испытать Юлиана и отозвала его в другую комнату. Поля осталась одна с Алексеем…

Смело глядя в глаза Дробицкому, девушка проворно подошла к нему, подала свою дрожавшую ручку и спросила:

— Вы не сердитесь на меня?

— Я? За что?

— Я жестоко преследую вас…

На устах ее порхнула улыбка, в глазах навернулись слезы.

— Бедный молодой человек! — прибавила она. — А я так счастлива!.. Ведь вы все знаете?

— Решительно ничего не знаю.

— Я люблю вас, как брата… но молчите.

— В самом деле, вы говорите загадочно…

— Не считайте меня ребенком… Я видела вас вчера, вы также должны были видеть нас…

Алексей смешался.

— Я не стыжусь! — воскликнула Поля с гордостью. — В самом деле, я люблю его и готова пожертвовать для него жизнью… Что мне свет? Что люди?

— Но подумали ль вы когда-нибудь о будущем?

— Нет, и не хочу думать… для меня нет и не будет его… побешусь, насмеюсь, наплачусь… и умру… счастливою…

Алексей вздохнул.

— О, благословенная, легкомысленная молодость! Какие творишь ты чудеса!.. Есть ли возможность убеждать вас теперь?..

— Вы — холодный, расчетливый, человек, — с живостью возразила Поля. — Всю жизнь думаете о будущем и потому никогда не имеете настоящего… Как вам не стыдно, как не жаль этого? Завтра?! Да разве оно принадлежит мне?.. Я наслаждаюсь и смело иду навстречу грозной будущности. Что ж такое, что я буду страдать? Но разве не страдают даже среди счастья? Я умру?.. Но разве не умирают среди восторгов? Вы мелки, вы дети, старцы, но никак не мужчины и не люди!