ИЮНЯ 1944
Уезжает Ленинградский университет. Подумывает об отъезде и Лиля.
– В аспирантуру поступлю в Ленинград, – и смотрит на меня внимательно. Я молчу.
– А не хочешь рвануть в Ленинград, Виктор? Оценить красоту Северной столицы, увидеть воочию, как сырой погонщик устало гонит двугорбого верблюда Невы[52].
– Не могу, ты ведь знаешь.
– Знаю. Это я так… Но ты обязательно приезжай. Эрмитаж вернется из Свердловска. Я университет покажу, и шпиль Адмиралтейства, и собор Исаакиевский. Приедешь?
Мы оба знали, что это едва ли случится, но я кивнул.
– Я буду тебя ждать.
ДНЕВНИК КЛАРЫ
1 ИЮЛЯ 1944
Вот уже месяц, как я работаю в детском доме. Работы много – не успеваю присесть. Но я не жалуюсь.
Дочка у Паулины – куколка. Жаль, нельзя сделать фотографию.
Дети тихие. Меня поразило, что они живут строго по расписанию, приходят на обед минута в минуту. Вскоре открылась мне причина такой дисциплинированности. Неделю назад увидела, как девочка прибежала на обед и расплакалась.
– Почему она плачет? – спросила у воспитательницы.
– Опоздала. Кто опоздал, тому обед не полагается. Такое правило.
– Так ведь всего на минутку. Какое жестокое правило. И что же, до вечера голодная?
– Если кто поделится, но то уже после обеда. А весь час сиди и смотри, как другие едят.
– Что за издевательство?
– А нечего быть копушей.
– Кто ввел порядки такие?
– Все правила ввела Лала Иосифовна, мы их неукоснительно соблюдаем. Иначе начнется бардак. Не спрашивайте ни о чем, Клара. Полагается, и все. Пусть спасибо скажут, что кормят.
ДНЕВНИК КЛАРЫ
7 ИЮЛЯ 1944
Нашла несколько учебников. Пролистала. Мы учились по таким же. Глядишь, со следующего года смогу детей учить, кто знает.
ДНЕВНИК ВИКТОРА
15 ИЮЛЯ 1944
Лиля уезжает. И пусть. Это хорошо, это правильно. Еще немного, и я чувствую…
Нет. Я должен ее отпустить.
– Можно, я буду тебе писать?
– Конечно, Лиля, конечно!
Если знаешь, что скоро придет письмо, не так страшно расставаться.
На прощанье я подарил ей книгу Ахматовой.
ДНЕВНИК ВИКТОРА
19 ИЮЛЯ 1944
Сегодня во сне я отчетливо ее увидел – церковь, в которой бабушка меня крестила. Я проезжаю мимо нее по пути в университет. Теперь я уверен, что был крещен, в этом нет сомнений.
Отчего бабушка не сказала, что крестила меня?
Во сне я открываю дверь, захожу под церковные своды, открываю огромную книгу в кожаном переплете и вижу цифры “1923” в уголке страницы – год моего рождения. И имя: Михаил.
ДНЕВНИК КЛАРЫ
19 АВГУСТА 1944
С днем рождения, Витя.
Только к вечеру вспомнила, какое сегодня число. Так много забот.
Передо мною на письменном столе фотография с выпускного вечера. Где та беспечная девушка с ласковой улыбкой на губах?
Сегодня я вдруг ощутила уют родного дома. И снова слезы. Что же ты все плачешь, глупая? Вспомнила вдруг: родители отговаривают меня от театра, я заплаканная, опухшая, а Витя целует мое лицо, шею, плечи. И я чувствую себя самой красивой.
Витя, Витя… Вот-вот долгожданная победа, я в это верю. Не может быть такого, что наша разлука навсегда. Разве есть что-то на свете сильнее любви?
ДНЕВНИК КЛАРЫ
28 АВГУСТА 1944
Знаю, что выделять кого-то из детей плохо, но ничего не могу с собой поделать. Особо я прикипела к мальчику Юре. Не посмотрели, что у мальчика нет ноги, оставили без матери. Ходит, опираясь на самодельный костыль. Такой он внимательный, такой заботливый. Все замечает, всегда найдет нужные слова, чтобы поддержать своих товарищей. И нет в нем ни злобы, ни зависти. И он так похож на Витю – умный, книги любит. Правда, книг у нас мало, все уже перечел. Что дальше будет с моим Юрочкой? Как его жизнь сложится?
Как сложится жизнь всех моих подопечных? Лишь бы были здоровы. Лишь бы родители вернулись живыми.
ДНЕВНИК КЛАРЫ
2 СЕНТЯБРЯ 1944
Как прошел мой первый урок… Всю неделю штудировала учебники.
Урок я проводила третьему классу. Достала все учебники, что нашла, положила по одному на парту. В третьем классе у меня десять детишек.
Открыла учебник на нужной странице, ребята расселись по местам.
– А теперь, – говорю, – переверните страницу.
Никто не шелохнулся.
– Ребята, переверните страницу.
Они уставились на меня.
– В чем дело?
– Мы не можем.
– Как это не можете?
– Мы не можем трогать учебники.
Я прошлась между рядами и перевернула страницы.
После урока подошла к воспитательнице Асе. Говорю, так и так. Не знаю, какая муха их укусила.
– Муху эту зовут Лала Иосифовна.
И рассказала мне такой случай.
Как-то раз один воспитанник вышел с учебником во двор и уронил его в лужу. С кем не бывает. Ребенок.
Лала Иосифовна подлетела, схватила его за шкирку. А погода… Сентябрь, дождь, грязь. Так она мальчишку прямо в лужу лицом.
– Я из окна столовой увидела. Кинулась на улицу. А она ему: “Поделом тебе. Поделом”. Я бросилась на помощь мальчику. “Остановитесь!” – кричу. А она? “Да его за такое расстрелять надо. Фашист. Гаденыш”.
– Какой ужас. И что же, Ася? Ты пожаловалась куда-то?
Асе около тридцати. Дети прозвали ее “уточкой” за мелкий покачивающийся шаг. Всегда одета в темную юбку и синюю кофту, волосы седые, а лицо совсем юное.
– Клара, неужели ты еще не поняла? Некому жаловаться. С тех пор детям к учебникам прикасаться нельзя. Все запоминать приходится, если получится – записывать.
Прихожу на следующий урок, говорю:
– Дорогие ученики. Теперь вы можете пользоваться учебниками самостоятельно.
– А Лала Иосифовна говорила, что у нас руки грязные.
– Мы порвать можем.
– И испортить.
Так к книгам и не притронулись. Да ничего. Постепенно их приучу.
А Лала Иосифовна… Чтоб ей пусто было. Изверг. Таких надо держать от детей подальше. Я их в обиду не дам! Пусть только попробует.
Лиля – Виктору
15 сентября 1944
Здравствуй, Витя!
Ты не пришел за мной сюда.
Сентябрь, печаль и холода,
А возвращенье невозможно
В таинственные города[53].
Я знаю, что мы больше не встретимся. Не спрашивай почему, просто знаю. Как-то ты сказал, что в письмах можно написать то, о чем сложно сказать.
Я рассказала тебе правду, Витя. Но не всю.
Мне хотелось быть честной с тобой до конца, но я боялась, что, узнав всю правду, ты от меня отвернешься.
Я могла бы остаться безупречной девушкой из Ленинграда. Тайной, загадкой, красивым воспоминанием.
Отчего-то мне кажется, что, если я разделю с кем-то мою историю, мне станет легче.
Я ужасный человек.
Я рассказывала о муже, но я рассказала не все.
Ведь я его любила, ведь я отчего-то вышла за него замуж… Помню, как вдруг отчетливо увидела его недостатки. Уши оттопырены, кончик носа загнут. Глаза глубоко посажены и расположены слишком близко друг к другу. Плечи покатые, узкие. И весь он сам какой-то слишком узкий. А когда волновался, покрывался пятнами и заикался. Помню, как осознала: ничего, кроме жалости и раздражения, я к нему не испытываю.
И когда он заговорил о детях… Я сказала, что о них не может быть и речи, пока я не закончу университет. Так я получила отсрочку.
Он надеялся, что я изменю свое решение.
В какое негодование он приходил, когда слышал, что очередная студентка сделала подпольный аборт. Я отстаивала право
