Я хмурюсь и отступаю назад, заставив его опустить руку и нахмуриться в ответ.
— Тогда, что изменилось сейчас?
С чего вдруг такие перемены? Почему он передумал? Прежде чем что-либо решать и позволять себе…думать о том, чего казалось бы быть не могло, я должна знать ответ.
— Мне надоело наблюдать за тем, как кто-то другой имеет эту возможность. Как кто-то другой рискует и получает твоё внимание. Я… Я просто устал бороться с самим собой и с тем, что я чувствую к тебе.
Я невольно издаю смешок.
— Ты сейчас так признался мне в чувствах? Звучит несколько эгоистично и…
— Глупо? — Он улыбается уголками губ. — Я знаю. Но чтобы ты сейчас не сказала мне я больше не отступлю.
Он снова делает решительный шаг вперёд, заставив меня отступить назад. Правда я тут же запинаюсь о какую-то корягу и едва не валюсь назад. Но Вэйсс успевает подхватить меня за талию и вернуть к прежнему устойчивому положению.
Я выдыхаю, а затем поднимаю на него взгляд. Его глаза дьявольски улыбаются.
— Что?
— Твоё молчание громче всяких слов, — вдруг выдаёт этот искуситель, и я закусываю губу. — Я знаю, — Он приближает своё лицо к моему, заставив меня едва отклониться назад, — что ты чувствуешь то же.
— Да как ты…Ты…
Он снова это делает. Целует меня — дерзко и бесцеремонно. Однако на этот раз так быстро, что я толком не успеваю понять, как это произошло.
— Вэйсс! — Я бью его по плечу, как только он отстраняется и делает шаг назад, а затем с немыслимым возмущением складываю руки на груди.
Мне нужно время…
Все слишком…неожиданно и сумбурно.
«Как будто-то это что-то меняет» — усмехается мой внутренний голос, и я злюсь еще больше. Поэтому спешно перевожу взгляд на парня, что с интересом и толикой опаски наблюдает за мной, а затем произношу:
— Иди. Я хочу побыть здесь ещё немного. Одна.
Он выдыхает, но уверенно кивает. Конечно, он всегда понимал меня лучше всех, даже если мы люто ненавидели друг друга. Правда прежде чем он окончательно уходит, я окликаю его.
Пара мгновений, и я обнимаю этого парня. Подобного жеста вполне хватает, чтобы он понял, что действительно небезразличен мне и в конце концов с относительно спокойно душой ушёл. Трудно представить, сколько сил ему потребовалось, чтобы сказать все это. Зная его упрямство, гордость и самолюбие… Он все-таки решился.
Черт.
Я улыбаюсь, глядя на своё взъерошенное отражение в ручейке, а затем оборачиваюсь на шорох, раздавшийся со стороны. Поначалу мне кажется, что это Айен. С него станется. Однако по мере того, как падает на фигуру лунный свет и свет от фонарей, я понимаю, что это женщина. Точнее…
— Трудно назвать это совпадением, — тут же произношу я, потеряв былую лёгкость и эйфорию, наполняющую мое сердце.
При виде Айрин Ботерман все внутри меня сжимается. Словно день сменяется глубокой суровой ночью.
Девушка скалится в улыбке и едва склоняет голову набок, разглядывая меня. После чего произносит:
— Сейчас я все же могу понять, чем ты так его цепляешь.
— И чем же? — Я слегка поддаюсь вперёд. Мне даже интересно, что она скажет.
— У тебя и правда милая мордашка. Однако…твои глаза. Они выдают всю мятежность и непокорность духа. Ты знала, что именно по взгляду в старые времена язычники определяли принадлежность человека к тем или иным кастам? — Она едва слышно усмехается, попутно перебирая кончиками пальцев белые розы, а затем добавляет, не отрывая от меня взгляда: — Так вот, таких, как ты, причисляли к «воронам», которые знаменовали собой опасность. Тех, кого следовало истребить, пока они не подняли бунт и не восстали против устоявшегося мира.
— Как мило. — Я едва усмехаюсь. — Ведь я никогда не причисляла себя к всеобщему стаду.
Она кривится, словно брошенные слова попали прямиком в цель под названием «Айрин». Но затем выдыхает:
— На самом деле я хотела сказать, что даже такие, как ты, не в силах помешать мне. Я уже говорила тебе это. Но скажу ещё раз. Айен мой. Он всегда был моим. И даже ты этого не изменишь.
— Серьезно? — наигранно удивляюсь, а затем подхожу ближе: — Тогда ты непременно должна первой узнать эту новость.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Она напрягается, но остаётся спокойной, когда произносит:
— О чем ты?
— Теперь мы с Вэйссом вместе. Как пара. Пара, которая будет жить долго и счастливо вечно, — не без удовольствия растягиваю я буквы в последнем слове, говоря столь слащавые слова, наслаждаясь реакцией этой полоумной.
Я прекрасно знаю, что таких, как она, дразнить себе дороже. Что лучше всего людей с нездоровой психикой (а судя по всему так оно и есть) надо просто избегать или же по возможности не провоцировать. Но я настолько её ненавижу, что ничего не могу с собой поделать. Слова — мое единственное оружие, которое я могу использовать против неё легально и по совести. Ведь опускаться до чего-то более грандиозного бессмысленно, да и пятнать руки совершенно не хочется. Чего, кажется, не скажешь о ней…
Отчётливая, широкая улыбка расплывается на её губах. Она сокращает между нами расстояние, заставив меня в деталях увидеть её идеальный макияж и то, как сверкают, рубины у неё в ушах. Впрочем, как и само платье, подобранное в тон. А затем с не меньшим удовольствием, что совсем не вяжется с тем, как ещё несколькими секундами назад она корчилась от злобы, произносит:
— Тогда мне очень и очень жаль, милая. Потому что сегодня ты видела его в последний раз. Ваша любовь будет такой же недолговечной, как и твоя жалкая жизнь….
На этих словах я вдруг теряю былую маску уверенности и спокойствия. Каждая клеточка моего тела содрогается, чувствуя неладное. Но не успеваю я толком ответить или же что-либо предпринять, как она выставляет свою ладонь вперёд, а затем дует мне в лицо какой-то порошок.
— Что ты… — начинаю я, но тут мое тело становится тяжёлым, как и веки, которые с каждой секундой удерживать открытыми становится все труднее. Лишь когда я понимаю, что она использовала сонный порошок, все только начинается.
Кто-то сзади подхватывает меня под руки, а затем берет на руки. И в этот момент мои глаза окончательно закрываются. Дыхание замедляется, и я проваливаюсь в глубокий сон.
*** Глава 21***
Последний ход
Стоит мне открыть глаза и первое, что я вижу, это каменные стены, в некоторых местах покрытые изумрудным мхом. Затем до моих ушей доносится странный звук, похожий на капание воды. И я понимаю, что мы в каком-то гроте, находящемся предположительно вблизи водопадов. К тому же здесь нет дверей, лишь огромный арочный проем.
Однако когда я более менее прихожу в себя, окончательно скинув покрывало из сладкого дурмана, то, попытавшись подняться, понимаю, что не могу сделать этого. Мои руки скованы прочными цепями. Впрочем, как и ноги. А сама я лежу на чем-то холодном и сыром. Вероятно, на большом камне или же плите.
Я резко дёргаю руками в стороны, пытаясь освободиться, но этот маленький манёвр не помогает. Мои путы лишь звенят, а их сталь ещё больше впивается в кожу, заставляя прикусить губу. По мере моих попыток, они не двигаются. Зато металл отчётливо начинает нагреваться, словно только что раскаленное железо. Поэтому, перестав лишний раз причинять себе боль, я оглядываюсь по сторонам, выискивая хоть какие-то детали, которые бы могли ответить на мои вопросы. А их довольно много!
Страх отчётливой мелодией звучит в моей голове. Но я изо всех сил стараюсь не поддаваться. Ясно одно — меня похитили и поспособствовала этому Айрин. А судя по тому, что она со мной так легко прощалась, то жить мне осталось не так уж и долго.
М-да. Перспективе так себе, честно говоря. Особенно, когда я только-только начала принимать признание Айена, мысленно строя картинки нашего совместного будущего.
Что за невезение?!
Тяжело вздохнув, я, как могу, выгибаю шею, в попытках осмотреть стену, что позади меня. Но едва ли это удаётся. Единственное, что попадает в поле моего зрения, это белые линии. То ли чёрточки, то ли штрихи. Кажется, смахивает на какой-то рисунок вроде тех, что разные племена выводили на стенах пещер, желая запечатлеть историю своего народа. Но…
