Иначе – что?
Дина в зеленой кофточке, и голос тоже зеленый, светлый, как лист ландыша, прорастает из стены, как пузырь, вздувается, и слова звучат свежо, распространяя аромат, которому Виталий так и не смог подобрать названия…
Хватит.
«Ты должен быть уверен, иначе»…
Что знала Дина о будущем? Что хотела сказать?
Он отогнал воспоминание жестом, каким Мэнтаг недавно разогнал дым от сигареты.
Его могут не допустить в палату. Неизвестно о чем предупредил Мэнтаг обслуживающий персонал в больнице. Все равно начать нужно с больницы, а дальше…
* * *
– Мистер Дымов, примите мои соболезнования…
– Спасибо, Фрим. Могу я пройти?
Знакомый охранник посмотрел на Виталия с удивлением. Похоже, он не получил от Мэнтага никаких указаний. Впрочем, Фримен только сегодня вышел из отпуска, его не было недели две, он говорил… о чем-то он говорил, когда две недели назад Виталий, проходя мимо поста охраны, как обычно справился о здоровье и детях? Собирался куда-то поехать. Куда? Неважно.
– Конечно, мистер Дымов. Только…
– Да?
– На шестой этаж нельзя. Полиция еще не сняла охрану, что-то ищут, вчера вечером пускали родственников к больным, а сегодня с утра уже нет. Но если вам нужно, пройдите к Шеффилду, вы знаете, вон та дверь…
– Спасибо, Фрим, мне не нужно на шестой.
– Ох, мистер Дымов, я понимаю. Я бы тоже не смог смотреть…
Наверно, Фримен понимал – только совсем не то, что Виталий. Несколько лет назад у охранника погиб сын, ему было шесть… или семь?.. он катался на велосипеде, и его сбил грузовик. Виталий никогда не разговаривал с Фрименом об этом, но слышал, что семья переехала в другой район города, так далеко, чтобы даже случайно не оказаться на месте, где не стало Джея… или Джока? «Я бы тоже не смог смотреть…»
– Я поднимусь на восьмой, – сообщил Виталий. Чтобы Мэнтагу не искать, пусть Фримен ему сразу скажет. Это, наверно, и называется – сотрудничать со следствием.
На восьмом Виталий прежде не был и никого из обслуживающего персонала не знал. Это осложняло проблему, но и облегчало тоже – на этаже могли не знать и его и потому будут говорить без оглядки на случившееся. Хотелось, во всяком случае, так думать.
В лифте вместе с ним поднимались трое: нервная женщина лет пятидесяти, крепко сжимавшая маленькие кулачки, прижав их к щекам, и двое молодых афроамериканцев, смотревших только друг на друга и, судя по взглядам, готовых заняться сексом немедленно, как только останутся в лифте вдвоем. Женщина вышла на пятом, а парень с девушкой – вместе с Виталием, на восьмом. Они быстро пошли по коридору, держась за руки, и скрылись в одной из палат.
За пультом дежурной медсестры сидела хрупкая изящная девушка лет семнадцати с пышными волосами неопределенного серо-зелено-черного цвета и огромными зелеными глазами, смотревшими на Виталия испытующе и совсем не по-детски. Нет, – решил он, – наверно, ей все-таки не семнадцать, чуть больше, но все равно мало для такого сложного этажа.
– Вы к кому, мистер? – голос оказался неожиданно низким и глубоким.
– К вам, – сказал Виталий. – Я… Мое имя Дымов. Виталий Дымов. Может, вы слышали?
Конечно, девушка слышала это имя – взгляд ее потерял цепкость, в глазах что-то мелькнуло… понимание? сожаление? сочувствие? Виталию хотелось думать, что какое-то из этих чувств, но могло быть и что-то иное, чего он не понял.
– О, – сказала она. – Примите мои искренние соболезнования.
Искренние? Хорошо, если так. Но девушка, конечно, хотела знать, что нужно мистеру Дымову, чья любовница обвиняется в убийстве своей лежавшей в коме соперницы. Что ему нужно на этаже, где живут без надежды выйти в мир люди, которых, вообще-то, и больными назвать можно с довольно большой натяжкой?
– Спасибо, – пробормотал Виталий. Склонившись над столом и глядя в зеленые внимательные глаза, он произнес речь, которую тщательно отрепетировал мысленно по дороге в больницу:
– Если это не запрещено правилами и не грозит вам неприятностями, я бы хотел побеседовать с кем-нибудь из пациентов – с вашей помощью, конечно, или с помощью человека, которого они понимают и которому безусловно доверяют. Видите ли, сейчас это единственный способ доказать суду, что ваша коллега мисс Гилмор не делала ничего того, что ей приписывают. Только ваши пациенты – кто-то из них – может спасти мисс Гилмор от приговора. Если вы согласитесь выслушать мои аргументы – понимаю, что не сейчас, – то, надеюсь, поймете меня и согласитесь помочь.
Может, он сказал что-то не так? Неправильно сформулировал мысль? Надо было иначе? Она ничего не поняла и сейчас скажет…
– У нас на этаже четверо пациентов, и каждый из них – чрезвычайно своеобразная личность, – задумчиво произнесла девушка, опустив взгляд – ее заинтересовали мелькавшие на пульте огоньки, но, видимо, ничего необычного в них все-таки не было, потому что руки медсестры спокойно лежали на столе. – Вам нужен кто-то конкретно?
Неужели все так просто? Эта девушка сейчас сама выберет для него…
– Я не знаю, – честно признался Виталий. – Мисс…
– Миссис Болтон, – сказала медсестра. – Можно просто Агнесса.
Миссис? Никогда бы не подумал. Впрочем, сейчас девушки иногда и в пятнадцать выскакивают замуж.
– Я не знаю, миссис Болтон, кто мне нужен конкретно. Надеюсь, вы сами это решите, когда я вам объясню, о чем идет речь.
Агнесса покачала головой, отчего ее волосы совершили круговое движение, будто воронка смерча обернулась вокруг себя и затихла.
– К нашим пациентам допускают только близких и врачей, никого из посторонних, это исключено, мистер Дымов.
– Я понимаю. Я хотел бы только, чтобы вы решили сами, как поступить, чтобы не нарушить правил.
Агнесса подняла на него взгляд и сказала:
– Вам нужен человек, почти так же мало связанный с реальностью, как миссис Дымов, но, в отличие от нее, способный выслушать и понять?
У Виталия перехватило дыхание. Господи, он и за час лекции не смог бы, наверно, объяснить смысл и суть своей просьбы так ясно, как эта девушка… женщина поняла, видимо, интуитивно, всего лишь сопоставив самые простые и очевидные факты.
– Да, – кивнул Виталий. – Именно так. В этом для Айши единственное спасение.
– И для вас тоже, – заметила Агнесса, что-то на пульте переключив. Наклонившись к невидимому микрофону, она сказала: – Доктор Мэлрой, пройдите, пожалуйста, в третью, к Хазану.
Ответа Виталий не услышал – возможно, его и не было.
– Для меня тоже, – повторил он. – Вы правы.
– Возьмите стул, пожалуйста. Садитесь тут, справа, чтобы на вас падал свет. Хорошо. Сейчас придет доктор Мэлрой, дежурный врач, и если он вас сразу не прогонит, вы мне все расскажете, пока он будет заниматься с Хазаном.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
