лыжах русские пробрались до кирхшпиля Каликса, где они, как и в кирхшпиле Торнео, «весьма тиранически обращались с народом, замучивая и умерщвляя его», пишет ландсгевдинг. Русские всего девять раз делали нападения на границу у Торнео, но только в два последних раза, в 1716 и 1717 годах, они нанесли наибольший вред. В 1716 г. они в Торнеоском кирхшпиле сожгли до 150 дворов. Во время нападения в январе 1717 г. они остановились (Neder-och Öfver-Torneå sok.) на три недели, и на это время народ должен был скрываться в лесу, причем 400 чел., в числе их много беглецов из Финляндии, частью были убиты, замучены, высечены, изжарены», — а частью замерзли; более 1000 коров уведены были у крестьян.
Не только Каликский и Торнеоский кирхшпили пострадали; небольшой отряд казаков распространил свой грабеж до самого Шелефтео, причем ограбили также Питео и Люлео Нюстад (Luleå Nystad), но не жгли там. Казаков, наведших такой ужас на Вестерботнию, оказалось всего 40 или 50 человек.
Таковы наиболее ужасающие события, отмеченные шведами. Насколько они правдивы — не знаем. Во всяком случае, на одном голом факте в данном случае остановиться нельзя, а необходимо все эти ужасы поставить в те условия, при которых они в действительности происходили.
В Эстерботнию наши попали, преследуя отступавших финнов, после боя у деревни Наппо (р. Стор-Кюро). Заняв Вазу и выдвинув конницу бригадира Чекина, русские остановились.
Но предоставим лучше слово шведскому офицеру, описавшему войну 1713—1714 гг. в Финляндии. «Когда Голицын в 1714 г. предпринял зимний поход в Эстерботнию, ему, между прочим, поручено было совершенно опустошить эту местность на расстоянии 10 миль в ширину. Эта мера имела в виду затруднить случайное наступление армии Армфельта в следующее лето и, таким образом исключительно было продиктовано стратегическими целями. Поэтому Голицын после битвы при Стуркюро (Storkyro), согласно своим инструкциям, начал опустошать местность меледу Вазой и Гамлекарлебю, но это, однако, не было приведено в исполнение отчасти потому, что мало осталось для сего времени, а также вследствие покорности, с которой народ встречал русских. По-видимому исключительно для того, чтоб наказать население за активное участие в защите, Голицын кроме того, в кирхшпиле Стуркюро (Storkyro) и Вазе велел истреблять часть его; однако лишь в исключительных случаях какой-нибудь двор к югу от Вазы был сожжен или ограблен. Голицын предполагал опустошить местность около Нюкарлебю, Якобстада и Гамлекарлебю. Но первый город спасся тем, что жители подчинились завоевателю и заплатили контрибуцию в 2.000 т. сер. сф., 200 канн водки и 20 лиспундов табаку. Город Якобстад русские ограбили 4 марта (н. ст). Самый город и близ него находившиеся дворы были сожжены, а часть населения, которое не бежало, — истреблено. Жители этого города желали также, как и в Нюкарлебю спастись от разорения, но письмо, которое с этой целью было отправлено к Голицыну, перехвачено было Армфельтом и, таким образом, никогда не дошло по назначению. У Якобстада русской кавалерии приказано было немедленно очистить Эстерботнию, благодаря чему на этот раз ограничились лишь опустошением упомянутого города».
Профессор А. 3. Мышлаевский, останавливаясь на вопросе об умышленном истощении местных средств русскими отрядами, обращает внимание на то, что подобное разорение производилось исключительно в тех случаях, когда оно было полезно для общего хода кампании. Финны, отступая, также разоряли край, желая тем затруднить движение русских. Петр делает то же, имея в виду обрушить всю тяжесть бедствий на своих врагов.
Из реляции генерала Голицына узнаем, что у русских было желание «в землю неприятельскую не гораздо в даль заходить»; но обстоятельства побудили их проследовать по Финляндии до северных обитаемых её пределов. Русским было неудобно и почти невозможно держать эти отдаленные страны в правильной осаде, и потому в силу необходимости разоряли местность и возвращались на юг. Казаки, кои охраняли эти северные части, летом жили в Кюре (в южной Эстерботнии) и осенью переселялись в Гамлекарлебю, откуда зимой делали свои наезды на север.
Существовала еще одна причина, от которой страдало население Финляндии, и которая, в то же время, вызывала ожесточение русских.
После того, как Карл XII в начале войны выразил генералу А. Крониорту свое желание, чтобы имущество неприятеля истреблялось возможно больше огнем и грабежом, в разных местах организовались партизанские отряды «кивикесов». Название это произошло от имени Ингерманландского крестьянина — Кивикес. Финские отряды, действовавшие и в других местах во время Великой Северной войны, известны были под тем же названием.
Партизаны, высылаемые шведским правительством, тайно бродили по краю, проявляли много насилия и в то же время требовали повиновения той власти, которая долее вовсе не защищала Финляндию. Эти головорезы вели себя крайне дерзко. Особенно отличились Лонгстрем и Керкисудд — на севере и Лёвинг — в Абоской и Нюландской губерниях. Они производили ужасные насилия над населением. Вызывая тревоги среди русских сил, они причиняли убытки и своим согражданам.
Но так как со шведской стороны более не делалось попыток отвоевать Финляндию, то их деятельность являлась бесполезной и лишь вызывала усиленные притеснения финскому населению. С другой стороны, русские, где только замечали движение кивикесов и сочувствие к ним населения, выжигали деревни и дворы и даже поджигали леса, чтобы партизанам негде было укрыться.
В это время многие местные жители бежали в Лапландию и Финмарк, где с тех пор начались финские поселения.
Кивикесы держались ближе к шведскому рубежу и заняли в одно время округ вблизи Вазы, а в Тавастгусском лагманстве — некоторые кирхшпили. Пребывание их в названных местах, вело к тому, что контрибуция собиралась там с «великим опасением»; кроме того боялись «траты и вреда». Гр. Апраксин не раз утруждался донесениями наших властей о деятельности «кивикесов». Придумывались разные меры борьбы с ними и с тем местным населением, которое не выдавало их. Однажды родилась мысль обложить последних двойной податью и тем скорее истощить местность, но гр. Апраксин указал, чтобы те приходы (кирхшпили), которые нужны русским, содержались на общем основании, «а которые не нужны и вредны, те тайно или явно привести в разорение».
Вследствие набегов кивикесов, положение сделалось столь ненадежным, что лагман Эссен вынужден был выехать из Бьернеборга в Або, не имея там надлежащей охраны.
В 1720 г. русский генерал-губернатор Финляндии Дуглас доносил гр. Ф. М. Апраксину о множестве «кивиков и разбойников», которые разоряли страну и грабили жителей. Нужно было избавить население, дабы его, «не били смертным убийством», и потому он спрашивал, какое число людей можно было определить для охраны, вероятно, в помощь губернским солдатам. Послан был указ к лагманам, чтобы с каждого манталя
