голодным, властным поцелуем.
Я застонала, а Лукьян скользнул по моему животу, затем перехватил руки, когда я попыталась положить их ему на грудь. Его поцелуй был голодным, опьяняющим мои чувства и стирающим любой аргумент, который я могла бы озвучить насчёт того, что он так близко ко мне голый.
Одной рукой Лукьян держал мои в тисках, а второй тянул за волосы, заставляя шире открыть рот для его поцелуя, пока не стало больно. Мои соски затвердели, желание в ласках наполняло их с каждой секундой, пока его рот оставался прикованным к моему. Стоны — его и мои — заполнили маленькую комнату, и я почувствовала, как Лукьян раздвигает мои бедра. Я охотно помогал, пока не раздался стук, и Лукьян не отстранился от меня так быстро, что я едва заметила движение. Мы изо всех сил пытались восстановить дыхание, боролись с непреодолимой похотью и сексуальным напряжением, которые заполнили комнату. Лукьян следил за мной так же пристально, как я за ним, пока он переводил дыхание.
— Это ещё не конец, — предупредил он, повернув голову и позвав незваного гостя войти.
Я точно уйду в монастырь! Этот мужчина довёл меня до грани безумия, посадив на чёртов бешеный поезд, идущий в психушку. Никогда в жизни я не испытывала такого сексуального разочарования.
Я наблюдала, как вошёл один из Старейшин, и Лукьян беззастенчиво выскользнул из бассейна, чтобы взять белую мантию, которую ему протянул старейшина. Я последовала примеру Лукьяна, таращась ему в спину, и скользнула в свою мантию с небольшой помощью Старейшины. Шёлк оказался мягким и прохладным для разгорячённой плоти, и я задрожала, когда мне помогли натянуть капюшон.
Я направилась за Лукьяном в потайную комнату, и в другую комнату. По другую сторону входа находилась ещё одно маленькое помещение, где находилось нечто, напоминающее алтарь. В центре стоял широкий круглый стол, вырезанный из красного дерева, и низкие платформы, которые походили на подставку для коленопреклонения, вырезанные из камня и расставленные на полу вокруг стола внутри круга из соли. В центре стола была вырезана пентаграмма, в центре которой стояла чаша и длинный, богато украшенный церемониальный атаме.
Я почувствовала, как Лукьян, стоящий рядом, коснулся пальцем моего для утешения, когда я начала паниковать. Это простое прикосновение говорило о миллионе вещей, и ни о чём.
— Ты виновна, Лена? — прошептал он, хотя другие тоже его слышали.
— А в чём именно меня обвиняют? Никто ничего не говорил об обвинениях или мыслях, что я что-то сделала, — ответила я дрожащими губами.
— Ты справишься, — ободряюще улыбнулся он, хотя и уклонился от ответа. — Встань на колени у стола; соль защитит нас от всего, что попытается причинить вред в мире, созданном заклинанием.
— Ты ничего не говорил о том, чтобы покинуть этот мир, — прошипела я, решая, где хочу встать на колени.
— Всё будет хорошо, Магдалена, я тебя защищу, — сказал он с сексуальной полуулыбкой. — Ничего плохого не случится, когда ты будешь со мной.
Я поставила колени на гладкие камни, положила руки на алтарь и смотрела, как Лукьян делает то же самое. Я молча наблюдала, как он прошептал несколько слов на незнакомом языке, и свечи вспыхнули огнём, слишком высоким и слишком горячим для тесного пространства, в котором мы находились. Лукьян начал тихо петь, и остальные вторили ему.
У меня сердце так быстро забилось, что стало больно, и я задрожала, когда сила пронеслась по комнате, задевая меня. Невероятная сила, и мне стало трудно дышать, как будто развилась клаустрофобия. Я почувствовала, как слёзы неудержимо потекли по щекам. Пламя замерцало на стенах, когда единственный светильник погас, и осколки стекла посыпались на пол рядом с нами.
— Это нормально? — прошептала я, но Лукьян, закрыв глаза, пел вместе с остальными. Всё выглядело сюрреалистично, сводящие с ума звуки в комнате, заполненной людьми, повторяющими одно и то же снова и снова. Свечи мерцали, освещая защитные руны на стенах. Мне хотелось заткнуть уши, защитить себя или убежать. Может, всё одновременно. Порыв ветра откинул капюшон, и я обернулась к двери, чтобы посмотреть, кто вошёл, но обнаружила, что она всё ещё закрыта. Я вновь посмотрела на Лукьяна и увидела, что его капюшон тоже откинут, и он больше не пел вместе с остальными, а смотрел на меня, положив левую руку ладонью вверх на алтарь, а правой потянулся к церемониальному атаме. Я в ужасе наблюдала, как он прошептал ещё несколько слов и разрезал ладонь.
Я взвизгнула и начала отодвигаться, но глаза Лукьяна… затянули меня в соблазнительные глубины, и, не прерывая начатого им пения, он велел мне оставаться неподвижной. Я сделала ровный вдох и протянула руку за клинком, чтобы сделать то же, что и Лукьян. Он произнёс слова; я послушно повторила их, затем рассекла ладонь и зашипела от боли. Лукьян взял у меня клинок и положил на алтарь, затем взял чашу и выпил из неё красную жидкость, прежде чем вручить мне.
«Не думай, что это кровь… Не думай!» Вино, да! Я сделала большой глоток, прежде чем поставить чашу обратно на алтарь, и стала ждать, когда Лукьян поведёт меня. Он немного расслабился, прежде чем протянул окровавленную ладонь к моей. Я мешкала. Да, я хотела сотворить заклинание, но не хотел никакой связи, которая пришла бы от использования магии крови… не с этим мужчиной. После секундного колебания я положила свою руку ладонью вниз на его. Кровь смешалась, свечи вспыхнули, песнопения стали неистовыми, а потом я, вроде как, потеряла сознание.
— Дыши, Лена. Пусти его в себя. — Голос Лукьяна прорезался в сознании, возвращая в настоящее. По крайней мере, я так думала. Мы находились в комнате с алтарём…
Я обернулась и увидела девочку, чуть больше годика. У неё были длинные волосы цвета карамели, собранные в высокий хвост; а выбившиеся пряди обрамляли её ангельское личико.
— Джоши! — воскликнула я, и погналась за братом, которому было не больше пяти-шести лет. Я хихикала, когда он строил мне рожи, заставляя идти дальше, пока отступал. Я упала, большие крокодильи слезы потекли из моих голубых глаз, и он упал на землю рядом со мной.
— Не плачь, малышка Ленни, я держу тебя. Ты молодец! Отлично справилась. Ты шла впереди Кендры, всегда первой пробовала всё. Я так горжусь тобой, — сказал он ободряюще, хотя я сидела на полу рядом с ним, рыдая.
Слезы наполнили мои глаза, при воспоминании того, как брат был нежен со мной малышкой. Он сам был всего лишь ребёнком, но всегда был рядом, пока мама сосредоточилась на Кендре, которая,
