свернул, через дворы срезать, а тут он! Я влево, и он влево! Я вправо, и он вправо! А потом плечом в меня — н-на! И вот…
Показываю всем желающим рассечённую голову.
… — револьвером.
— Да ну?! — в глаза уже ни тени сомнения, — А ты?
— А что я… — снова жму плечами, но не рассказывать же всем, как было стыдно за свой страх?! И… не стыдно уже, да и не страшно! Это что же… подобное подобным? Отпустило?
— Кепку поднял, — дёргаю плечом, — отряхнул да и пошёл.
— Драться? — восхитился Бескудников, — С рассечённой башкой?
— А что такого? — делаю вид, что не понимаю и с удовольствием слышу шепотки. Я крут! Я мега крут! Я берсерк!
Я очень надеюсь, что это событие, поданное под нужным углом, повлияет на мою Судьбу сугубо положительным образом… Не знаю, войду ли я в Легенды гимназии, но что запомнят меня, это факт!
А это — социальные связи и возможность обратиться к кому-то через годы и десятилетия.
С другой стороны — в революционном лихолетье слава такого рода может аукнуться неприятными сюрпризами. Как повезёт…
Постояв так несколько минут, начали расходиться, не дожидаясь, пока лопнет терпение дворника, стоящего с суровым видом чуть поодаль, и готового свистеть, вызывая полицию и коллег для разгона «фулюганов».
— Так что уроки-то? — поинтересовался Бескудников, увязавшийся с нами за компанию.
— Даю, — киваю я.
— И сейчас? — не отстаёт он, — Ты вот так вот уверен в своих силах?
— Ну… — чуть задумываюсь, — в сочинении могу ошибку допустить или кляксу посадить, а языки и математика — вообще ерунда.
Он хмыкает было, но вспоминает, что зарабатываю я в том числе переводами!
— Ага… а математика? — интересуется он, — Также хорошо, как языки?
— В пределах гимназического курса, — поправляю его. Всё… он раздавлен и поражён.
— И… — ребята переглядываются, — почём?
— Хм… — плату со своих брать не то чтобы совсем нельзя, но нежелательно. Да и не хочется мне брать на себя такие проблемы… — с шести до восьми по вечерам могу подтянуть всех желающих по математике. Бесплатно, разумеется.
Желающие, что характерно, нашлись сразу, н-да… Ну ничего! Социальные связи, они так и нарабатываются! Да и домой я буду приходить только вечером…
Глава 11
Самый лучший Лёшенька на свете
Проснувшись, я некоторое время лежал на мокрых от пота простынях, понемногу приходя в себя. Снилась всякая фрагментарная гадость, оставляющая после себя чувство тоски и безнадёги. Собственно, уже почти ничего из приснившегося не упомню, но депрессивное состояние не спешит покидать меня. Да ещё и мигрень…
К сожалению, такого рода сны приходят с удручающей регулярностью, и для этого полно как объективных, так и субъективных причин. В прошлом осталось всё то, что я ценю и чего добился сам, а настоящее хотя и нельзя назвать вовсе уж безрадостным, но сильно гнетёт приближающаяся катастрофа.
Начерно я давно уже распланировал пути отхода через Финляндию, Черноморские порты, западные границы Российской Империи, в Желтороссию et cetera[36]. С настоящим паспортом и фальшивым, с сёстрами и без…
Но Дьявол, как известно, кроется в деталях, и все мои выкладки могут отправиться в помойку просто по несчастливому стечению обстоятельств. Что, как легко догадаться не прибавляет мне жизнерадостности, а вместе с доставшимся мне в этой жизни несколько меланхолическим характером и склонностью к депрессиям, даёт иногда такой результат, что просто не хочется вставать с кровати и появляются мысли решить все свои проблемы цианидом или пулей.
С тяжким вздохом сев на кровати, помассировал виски, так что на некоторое время мигрень отступила на заранее подготовленные позиции. Нашарив ногами тапки, сходил в туалет и размялся еле-еле, морщась при каждом резковатом движении и сдерживая накатывающую дурноту.
— Сделать што, Алексей Юрьевич? — тихонечко поскреблась в дверь проснувшаяся Глафира, глядящая на меня с тем сопереживанием, которого я нечасто видел от сестёр.
— Чаю поставь… — снова растираю виски, — с травами своими. Да, сухарики и сушки есть?
— Как не быть?! — всплеснула та руками, — Ещё может што? Омлетика? С одним иичком?
— Н-нет… — с трудом давлю тошноту, и служанка, закивав понимающе, исчезла на кухне.
Через несколько минут, ополоснувшись под душем и одевшись, я уже сидел за столом на кухне и пил чай. Головная боль не то чтобы отступила, но сделалась привычной, так что я немного пришёл в себя.
— Всё, — решительно отставляю чашку, — благодарю.
— Да што ж вы, Алексей Юрьевич! Две сушки всево и один сухарик! — расстроилась Глафира.
— Всё, — я в такие дни раздражителен и служанка уже знает… по опыту. Извинялся потом, и стыдно до сих пор за ту выволочку на ровном фактически месте, но до сих пор помнит!
Время совсем ещё раннее, на часах всего начало шестого утра, но я уже оделся и вышел бродить по улочкам Москвы. На улицах пока ещё не жарко, но уже понятно, что сегодня будет погодка, более пристойная для Средней Азии.
Забрёл-таки на Сухарёвку, по-видимому, машинально. Даже и не думал работать, но поди ж ты… Что значит — привычный маршрут.
Работать, впрочем, и не стал. Так… зашёл на книжные развалы, поздоровался со знакомцами и пожаловался на мигрень, выслушав сочувственные советы. Некоторые, к слову, вполне рабочие и приносят небольшое облегчение.
Откровения такого рода не от недостатка общения. Как я уже говорил, в этой жизни я несколько меланхоличный и замкнутый, да к тому же, мне вполне хватает общения с учениками и их родителями.
Скорее — попытка стать отчасти своим. Не просто мальчиком-вундеркиндом, который языки знает, а более живым, что ли… Такой, несовершенный, я им понятней, они и сами такие — несовершенные. Кто-то подпить может лишку, у кого-то жена блудливая…
По итогам появилось чуть больше сердечности в общении, хотя это палка о двух концах. Приходится слушать иногда разного рода ответную ерунду. Да и насчёт сердечности я не очень обольщаюсь, всё это достаточно поверхностно. Так…
