я произношу эти слова, то понимаю, как глупо поступила, и, смутившись, не знаю, что сказать дальше. Затем Манон говорит мне с оттенком обиды: «Тебе легко, а у нас-то стажировка, нам нужно получить хорошие отзывы», а затем спрашивает, считаю ли я, что погрузка вещей в грузовик — это «унизительное» занятие. Я отвечаю, что никакая деятельность сама по себе не унизительна, и дело не в этом, но в очередной раз чувствую себя неловко, и в эмоциональном смысле, и в политическом[117], потому что Манон совершенно права: я могу позволить себе так говорить, потому что мне не нужен положительный отзыв, в отличие от них, которых оценивают постоянно. Девушки уезжают на грузовике.
Через несколько минут ко мне подходит Тома, друг Франка, и сообщает, что прибыло такси в ресторан, где будет проходить праздничный ужин, и что я, конечно, должна поехать с ними. Я колеблюсь: идти в ресторан, пока стажеры работают, мне кажется неправильным. Тома видит мою нерешительность, настаивает и в итоге говорит, что стажеры тоже туда придут, как только закончится разгрузка. Так я оказываюсь в машине с Франком, Тома и Патти, закройщицей. Франк комментирует вечер, высоко оценивая работу, которую его друг, известный хореограф, приехавший из‑за границы, проделал с моделями для показа. Затем он говорит, что ему надоело вечное отсутствие денег, потому что «очень стыдно просить людей работать бесплатно». Я не могу отделаться от мысли, что его никогда не смущал каждодневный бесплатный труд стажеров, обеспечивающий работу его предприятия. Затем он переходит к описанию предстоящей коллекции, описывая силуэты с большим энтузиазмом. Коллекция, которая только что была представлена, уже в прошлом; он сам уже в будущем.
Патти обижена тем, что Пилар сказала двум молодым дизайнерам в ее присутствии: «Если вы хотите разбогатеть, наймите Патти за деньги, которых она действительно стоит, а платите ей столько, сколько она думает, что стоит». Она добавляет, что считает это очень оскорбительным. Франк лукаво комментирует: «Тем более что они вам платили бы столько же, сколько вы получаете сейчас». После минутного молчания он добавляет с отстраненным видом, как будто это его не касается: «Пилар ужасна, она опять довела стажерок до слез, это из‑за нее они не придут в ресторан, а ей следовало быть с ними в шоуруме, вместо того чтобы выпивать на террасе».
Тогда я вмешиваюсь и говорю, что считаю абсурдным, если после проделанной ими огромной работы они не смогут отпраздновать успех дефиле. Тома соглашается со мной и решает позвонить Манон на мобильный. Та отвечает, что даже если бы они хотели прийти, то не смогли бы, потому что метро работает до определенного часа. Более того, Зое не хочет видеть Пилар. Тома настаивает, чтобы они приехали, и предлагает оплатить такси туда и обратно. Переговоры затягиваются. Манон перезванивает и говорит, что для Зое проблема остается, поскольку ее тетя живет в пригороде, ехать туда на такси немыслимо, а Зое не знает, где переночевать в Париже, потому что студия друга Сары уже переполнена. Я прошу передать мне телефон и предлагаю Зое переночевать в студии, которую мне предоставила подруга, уточняя, что нам придется спать на одной кровати. Едва сказав это, я начинаю сомневаться про себя, уместно ли это предложение, но сама мысль, что после всей работы, проделанной Зое для коллекции, она не примет участие в праздновании, кажется мне еще более несправедливой.
Мы приезжаем в ресторан с традиционной французской кухней в районе Бастилии. Уже за полночь, Франк забронировал весь первый этаж. Нас около двадцати человек, большинство гостей уже там и сидят вокруг большого стола. Я направляюсь ко второму столику, маленькому и пустому, но Тома берет меня за руку и приглашает сесть за их стол, рядом с Патти. Франк объясняет гостям, что он не может позволить себе заплатить за ужин ввиду ограниченных средств, но он закажет часть напитков. Тома заказывает две бутылки шампанского и предлагает всем выпить за успех его друга. За столом сидят певцы, диджеи, фотографы, хореографы и журналисты, все они с энтузиазмом поднимают бокалы.
Патти спрашивает меня, почему нет стажеров. Ее слова тонут в окружающем шуме, и она доверительно сообщает мне, что перестала работать на Франка на постоянной основе, потому что больше не может выносить зрелище того, как со стажерами плохо обращаются, они все время плачут и так много работают, а им не платят. По ее мнению, это «чистейшая эксплуатация». В подтверждение своих слов она рассказывает, что во время предыдущей недели моды Зое спала на полу, «на голой плитке». Наконец прибывают стажеры. В то время как я сижу за большим столом, у них стол отдельный; очевидно, что мой статус исследователя, который так ценит Тома, помещает меня на другое место в иерархии, а значит и в банкетном зале. Смущенные стажеры занимают места; они не обменялись ни словом с другими приглашенными. Вскоре после этого Пилар, сидящая в конце нашего стола, встает, чтобы произнести тост. Она явно пьяна, настолько, что едва стоит на ногах, и кричит по-английски: «Я хочу произнести речь: Франк, мы все тебя любим, ты самый лучший!» Весь зал смеясь аплодирует.
Через несколько минут она повторяет это, вызывая некоторое смущение у зрителей. Пользуясь возможностью, я встаю и предлагаю, в несколько провокационной форме, поаплодировать стажерам. Патти и Тома встают, все аплодируют, стажерки, очень смущенные, тем не менее счастливы. В два часа ночи все расходятся. Счет был по тридцать евро на человека. Стажерам приходится заплатить за себя самим. Франк вызывает такси, чтобы отправиться с несколькими избранными в элитный клуб, куда можно попасть только по рекомендации и где цены на напитки непомерно высоки.
Я прощаюсь с Франком и напоминаю ему, что завтра я в шоурум не приезжаю. «Все закончилось?» — грустно спрашивает он меня. Я говорю ему, что постоянное сотрудничество закончилось, но я не собираюсь исчезать. В общей суматохе Тома забывает дать стажерам деньги на такси. Манон, Зое и я садимся в один автомобиль, и я предлагаю заплатить за дорогу. Мы приезжаем в маленькую студию, которую я занимаю, Зое смущена, как и я, от необходимости ночевать там вдвоем и неоднократно благодарит меня за гостеприимство. Я делаю все возможное, чтобы она чувствовала себя комфортно, и мы укладываемся спать на верхнем полуэтаже. Через несколько часов звонит будильник, Зое встает, одевается и уезжает в шоурум. Пару дней спустя я написала Саре, чтобы узнать, как идут дела. Она ответила мне следующее:
Я тебе расскажу, Пилар
