вызвали сюда из отделения для буйнопомешанных – на всякий случай. Они перебрасывались короткими взглядами. Оба слишком хорошо были наслышаны о бешеном нраве Рудольфа – и им не хватало здоровяка Торлоу. Но тот третьего дня покинул госпиталь вместе со своим русским подопечным.
– Жаль, что я не успеваю к войне с зулусами, – протянул Эберхардт, поднимаясь. – Кто-то должен ответить мне за мое новое лицо.
– Простите врагам своим, – с интонациями лютеранского пастора произнес доктор.
– И не подумаю, – усмехнулся Рудольф Эберхардт.
Тогда еще никто не знал, насколько знаменитой станет эта его улыбка во всем мире.
Парад – это всегда красиво!
Надо сказать, что я по долгу службы ни разу не участвовал в настоящем военном параде. Как-то не принято в империи, чтобы жандармы на серых лошадях, в синих мундирах и сверкающих касках гарцевали при полном параде на улицах Питера и Москвы. Говорят, что-то такое было при деде нынешнего государя, который лично возглавлял парадирующих жандармов. Но как-то эта традиция не прижилась.
И вот теперь я готовился пройтись по главной улице Питермарицбурга в колонне Инженерного корпуса Ее Британского королевского величества. Торлоу помог мне нарядиться в иссиня-черный мундир, затянуть его многочисленные скрипящие ремни. Я возблагодарил бога за то, что с утра солнце пряталось за плотными тучами. Того и гляди – дождь польет. Сержант принес мне начищенные до зеркального блеска форменные ботинки. Вряд ли он сам сделал это – не опустится до такого Торлоу. Скорее всего, заставил кого-то из солдат. Но меня это мало волновало. Питер подал мне саблю и револьвер. Я закрепил их на поясе. Теперь пришла очередь белого шлема. Я взял его под мышку – надену на голову уже в строю. Пока не хочется таскать лишние тяжести на голове.
Утро было хоть и не солнечным, но чудовищно душным. Наверное, к вечеру разразится-таки гроза. Не хотелось, чтобы она накрыла нас на первом же марше. До Роркс-Дрифт шагать и шагать. А по размокшей саванне да под проливным дождем – это то еще удовольствие. Конечно, я никогда не шагал вот так по размокшей грязи под проливным дождем, но и проверять свои догадки у меня особого желания не было.
– Первый день марша под дождем – к беде большой, – сказал под руку Торлоу. – Говорят, небо плачет по тем, кто уходит.
– Это африканское небо, – отшутился я, – и плачет оно по зулусам.
Но слова его почему-то запали мне в душу.
Мы подошли к строящимся коробкам пехоты. Рядом гарцевали, горяча коней, кавалеристы. По обыкновению, они поглядывали на всех сверху вниз. Что и немудрено, с лошадиной-то спины. Отдельной группкой стояли военные инженеры. Среди них я узнал и лейтенанта Чарда. Тот махнул мне рукой, призывая занять место в строю рядом с ним.
– Надевайте шлем, мистер Евсеичев, – сказал он мне. – Сейчас нас будет перед парадом инспектировать сам лорд Челмсворд.
Я поспешил последовать его совету. Шлем был заметно легче парадной жандармской каски, но таким же неудобным. А может, я просто еще не привык таскать его на голове. По крайней мере, никто вокруг не жаловался.
Торлоу давно покинул меня, встав в ряды роты Б. Но и с моего места его было неплохо видно, благодаря богатырскому росту сержанта. Вместо знаменитой пушки он нес на плече короткую винтовку с примкнутым штыком. На параде все должно быть но уставу.
– Я вчера с вашим новым приятелем-сержантом был на нашей электростанции снова, – усмехнулся Чард, проследив за моим взглядом. – Зарядили его чудо-пушку под самую завязку. Чувствую, она нам на войне с зулусами сослужит добрую службу.
– Мне не довелось видеть ее в действии, – пожал плечами я. С британским мундиром я вполне освоился, а вот шлем мне доставлял немало неприятных ощущений. От этого настроение было, мягко говоря, не самым лучшим. А тут еще эта удушающая, липкая жара и ощущение надвигающейся грозы.
– Поверьте, она стоит батареи легких орудий, – заявил Чард, – если не больше.
– Думаю, майор Пикеринг с вами бы не согласился, – вяло пошутил я.
– Ну, он помешан на пушках, – отмахнулся Чард. – Кстати, вы же в госпитале лежали и не слышали свежего военного анекдота. Наши немецкие союзники по Коалиции прислали лорду Родсу свою делегацию. Они просят разрешения доставить сюда своего гусеничного монстра – какую-то там их новейшую разработку. Или что-то в этом духе. Колосс или как-то так. Его уже за глаза прозвали «Железный капут». Роде ведь согласился с радостью. Он ведь готов обрушить на зулусов какое угодно оружие, даже столь абсурдное. Вот теперь по Кейптауну расхаживают прусские офицеры во главе с неким майором фон Швальцкопфом или как-то так. На них уже и карикатуры в газетах рисуют – так достали всех за пару дней союзнички со своими пиками на шлемах и моноклями.
От необходимости как-то реагировать меня спасло появление лорда Челмсворда. Он медленно ехал вдоль наших парадных колонн, придирчиво оглядывая солдат, сержантов и офицеров.
Мы с Чардом вытянулись по стойке «смирно», когда он проезжал мимо нас. Челмсворд лишь скользнул по нам взглядом. Инженеры шагали в конце колонны, так что уставшие от восторгов обыватели Питермарицбурга вряд ли уделят нам больше внимания.
В общем, так оно и вышло. Под гром барабанов шагала пехота. Под залихватское пение полковых труб гарцевали Ньюкасльские конные стрелки. Им кричали вслед. Аплодировали. А вот на нас уже люди подустали кричать и хлопать в ладоши. Оживились только когда вслед за нами покатили пушки и диковинно выглядящие батареи ракет. Да последними прошагал сводный оркестр, слегка растормошивший обитателей парой лихих песенок.
После того как армия покинула город и отошла от него на некоторое расстояние, пришел приказ останавливаться. Теперь начиналась обыкновенная военная рутина. Ее уже не положено видеть мирным людям – временами это слишком уж неприглядное зрелище Особенно когда начинается-таки дождь. Да не просто дождь, а ливень стеной. С ослепительными молниями и оглушительным громом. Как и положено при настоящем светопреставлении.
Солдаты быстро ставили палатки и сооружали временные навесы, чтобы спасаться от ливня. По они помогали плохо. Несмотря на какие-то там патентованные пропитки ткани, палатки мгновенно протекали. Вода скапливалась на их крышах – и пара обрушилась прямо на головы прячущихся внутри солдат. Самые умные укрывались под большими обозными фурами, что ждали нас в сборном пункте. Однако фуры эти то и дело передвигали с места на
