подобным визгу тысячи страдающих дроидов, корабль прыгнул вперед, и мусор с мостика: инфопланшет, обертка от пайка, мягкая игрушка — банта, которая что-то значила для какого-то ныне покойного члена экипажа, — поплыл к заднему выходу. Остатки воздуха с «Трубного Гласа» вытянуло через поврежденный шлюз вместе со всем, что плавало вокруг в невесомости.
Головне было не до этого. Она выровняла грузовик по обшивке «Громовержца» и развернула его — мучительно медленно из-за поврежденных маневровых двигателей и собственного малого опыта пилотирования — в направлении мостика корвета. Комбинезон облепил ее тело, автоматически нагревшись, когда температура в корабле упала.
Она едва заметила, что на панели среди прочих замигали датчики связи. Она щелкнула выключателем и прислушалась к едва различимым голосам, искаженным треском статических разрядов, и услышала: «лейтенант Сайргон», «Империя» и «флотилия». Затем послышалось что-то вроде бластерного выстрела.
Головня считала Сайргона другом. В начале своего обучения в роте она порылась в его личных файлах и выяснила, кем он был до войны. Актер, музыкант, историк, человек многих талантов, ни один из которых он не раскрывал перед солдатами Сумеречной. Она уважала его за это.
Она была рада увидеть, что на остальных кораблях флотилии поняли его сообщение и его жертву. Один за другим на радаре стали гаснуть точки, обозначавшие другие повстанческие корабли, пока не остались только «Громовержец» и «Клятва Апайланы», верная до конца. Точка сбора была раскрыта. Все, кто был способен, уходили в гиперпространство.
Осталось лишь спасти Сумеречную роту.
Когда «Трубный Глас» прошел над «Громовержцем» от носа до кормы, Головня вернулась в развороченный шлюз грузовика и выглянула в дыру с зазубренными краями, оставшуюся после жесткой отстыковки. Перед ней раскинулась вся поверхность «Громовержца», гладкий металл с тарелками сенсоров и абляционная обшивка, похожая на изрытую кратерами поверхность странной механической луны.
Ее маска фильтровала изображения и усиливала зрение. Она знала внутреннее пространство «Громовержца» так же хорошо, как улицы на родном Тангенине. Она старательно запоминала каждую палубу, планируя засады и пути спасения на случай опасности, а сейчас чувствовала себя глупой из-за того, что тщательно не изучила и поверхность корабля.
Если выживет, она исправит эту ошибку.
Головня увидела объект своего поиска — технический люк, предназначенный для дроидов, но достаточно широкий, чтобы туда мог пролезть и человек. Ни секунды не колеблясь, она оттолкнулась от шлюза и направилась в космос.
Женщина нырнула в пространство между кораблями, в полоску темноты между двумя серыми небесами. В этой пустоте ей было некогда думать об опрометчивости своего поступка. Если она сильно разгонится, комбинезон порвется при ударе об обшивку «Громовержца». Даже микроскопический разрыв в перчатке будет стоить ей жизни. И все же она прыгнула без страха и сомнений, не думая о своих товарищах и не представляя, как уничтожит диверсантов. Даже Намир, подумала она, каким бы он ни был разбитым, испытал бы трепет.
Она не ощущала ничего. У нее была работа, цель и способ ее достижения.
Она перевернулась, чтобы лететь к обшивке ногами вперед. Когда подошвы ботинок коснулись металла, поврежденную на Коерти щиколотку пронзила боль, и хоть она ощутила удар всем телом, ни кости, ни комбинезон не пострадали. Ее чуть было не отбросило назад в космос, но Головня схватилась за край люка и подсунула пальцы под металл. Руки ныли от напряжения, она пыталась удержаться за «Громовержец», но сила инерции постепенно исчезла.
Осторожно проверив прочность своего положения, она вскрыла люк двумя выстрелами из дезинтегратора. Пришлось потрудиться, чтобы забраться внутрь, — проход был предназначен для дроида-астромеханика, достаточно широкого, но невысокого. Опять же прежде всего ее беспокоил комбинезон — протискиваясь по узкому лазу, она могла повредить материал.
Спускаясь, она бросила последний взгляд в пустоту. Инерция «Трубного Гласа» отнесла грузовой корабль в сторону, открывая ее взгляду бескрайнюю черноту и миллиарды звезд. Никогда прежде Головня не бывала на корабле так далеко от какой-нибудь планеты. Ей даже немного хотелось задержаться, ощутить одиночество, которое казалось совсем рядом.
Затем в космосе вдруг вспыхнула новая звезда и быстро начала расти: из гиперпространства вынырнул корабль. При помощи маски она увеличивала изображение, пока наконец не увидела его очертаний.
Хотела бы она удивиться — но ничего удивительного не было.
Имперский звездный разрушитель.
Глава 18
ПЛАНЕТА ХОТ
День ноль, План К-один-ноль
Какое-то время — непонятно сколько — Намир не мог разобрать, где реальность, а где кошмар.
Разумом он понимал разницу. Понимал, что надо отделить одно от другого. Понимал, что его жизнь и жизни остальных висят на волоске. Но то, за что он цеплялся как за факт, казалось дымкой, готовой развеяться от прикосновения, а то, что он хотел отмести как кошмар, засело у него в памяти.
Но кое в чем он был уверен: он лежит на скользком ледяном полу полуобрушенного прохода, то приходя в себя, то теряя сознание. Он был уверен, что база «Эхо» пала, что он сражался со штурмовиками вместе с друзьями и они проиграли.
Не столь уверен он был в том, что его друзья погибли, — он видел тела Клюва и Головни, представлял бойню — как имперский шагоход давит Таракашку или энергоклинок рассекает Роджу, — но было ли это на самом деле? Он вспоминал, как один или два раза выползал из-под завала и падал снова.
Намир вспомнил короткий разговор с Гадреном вскоре после того, как он вступил в Сумеречную роту. Этот инородец взял на себя обучение Намира по части природы вселенной — рассказывал о гиперпространстве, кометах, звездных скоплениях, о сингулярности в галактическом Глубоком ядре. В середине всего, говорил Гадрен, находится черная дыра, что поглощает весь свет и энергию, а сила ее тяготения больше, чем у тысячи солнц. Вся Галактика вращается вокруг этой оси тьмы.
Намир вспомнил о человеке в черной броне, которого было невозможно убить.
Дарт Вейдер.
