если она и погибла, то гибель ее произошла на глазах людей, которые до сих пор обитают в Горямине и могут про нее рассказать.
Горямино располагается на крутой горе, сбегает по ней на луг к речке Ворще. Мы заехали в деревню сверху и спускались вдоль улицы на тормозах. Мне не хотелось оставлять машину на таком крутом спуске, и я все выбирал поперечный проулок, чтобы своротить в него и поставить машину поперек склона. Такой проулок вскоре попался, я повернул руль, и мы остановились на зеленой лужайке возле женщины, стиравшей белье. Цинковое корыто стояло на табурете. Женщина в фартуке старательно намыливала большую тряпку.
Это была наша первая экспедиция. Мы не знали, с какого конца начинать разговор, и сказали пока самое необходимое и естественное:
– Здравствуйте.
– Здравствуйте, коль не шутите.
– Какие шутки. Вы не будете возражать, если машина постоит около вашего дома минут двадцать?
– Пусть стоит хоть до покрова. Вы по делу в наше Горямино? Из района или из области?
– Мы сами по себе. Интересуемся стариной. Говорят, что ваша деревня Горямино очень старинная, историческая?
– Как же, как же. Наше Горямино старее Черкутина. Знаете, большое село недалеко от нас?
– Знаем. Но в Черкутине родился Сперанский, а что у вас? Чем известно и знаменито ваше Горямино?
– Старики сказывают, что сначала Горямино было селом, а Черкутино деревенькой нашего Горяминского прихода. Это было очень давно, старики и сами не помнят, только рассказывают. Им, значит, тоже от стариков передалось. Потом Черкутино разбогатело. Богатые черкутинские мужики перетянули от нас церковь к себе. Поэтому село называется Черкутино.
– Непонятно.
– В старину говорили не «церква», а «черква». Получилось у них Черкватино, а потом уж и Черкутино.
Женщина рассказала все очень точно. В старой книге о жизни и деятельности Сперанского название села объясняется таким же образом.
– Черкутино теперь понятно, но почему же Горямино?
– Горямино – горевали, значит, наши мужики, что отобрали у них церковь, вот и вышло Горямино.
– Может быть, название ваше по крутой горе? Смотрите, на каком вы крутом спуске. Гора – Горямино. Можно ведь объяснить и так.
Женщина задумалась, но потом энергично возразила:
– Нет, молодые люди, вы нас не путайте. Мы называемся не по горе, а по горю. Так старики нам сказывали, так и мы про себя считаем.
– Ладно, не будем спорить. Но из чего видно, что некогда у вас была церковь? Должна бы остаться какая-нибудь примета, например часовня.
– Вот я и говорю, – улыбнулась женщина. – Часовня-то как раз против моих окон стояла.
– Давно ли нарушена? – спросил я как можно спокойнее.
– Позапрошлый год разломали. Приехал трактор из совхоза, наподдел, она и рассыпалась по бревнышку, а бревна потом растащили на дрова.
– Зачем ее разломали?
Женщина не поняла моего вопроса.
– С какой целью разломали часовню? Была ведь, наверно, какая-нибудь цель? Если бы трактор наехал на нее случайно, по пьяному делу, – это одно…
– Не знаю. Сломали, и конец. Значит, так было нужно.
Опасаясь, что разговор, начавшийся так удачно и так конкретно, утонет в туманных рассуждениях, я круто повернул его опять на узкую, но верную и нужную нам тропинку.
– Ладно, не будем говорить. Сломали часовню, – значит, было нужно. Но в часовне, наверное, содержалась утварь, разные лампады, подвески и эти… как их называют, иконы?
– Икон давно в ней не было. И вообще ничего. Сохранялась одна наружность.
– Не могло все испариться само собой. Верно, жители Горямина разобрали иконы по домам?
– Нет, не помню, чтобы по домам. А куда подевались, тоже сказать невозможно. Нарушилось все само собой, и стояла часовня пустая.
В этом месте женщина сделала паузу и вдруг, будто читая наши мысли, будто точно зная, зачем мы приехали, внятно, отчетливо проговорила:
– Одна-единственная икона осталась после этой часовни – «Борис и Глеб». У моей соседки Анны Дмитриевны висит. А то больше ничего не осталось. Да и давно уж… Сохранялось одно обличье.
Если бы здесь присутствовали посторонние люди, то для них фраза об иконе «Бориса и Глеба» ничем бы не выделилась из остального разговора. Фраза была не тише, не громче, не тусклее, не ярче, обыкновенным ровным голосом произнесенная фраза. Для нас же она была как выстрел, как взрыв, как гром среди ясного неба. У Женюшки непроизвольно ослабла и опустилась, как при параличе, нижняя челюсть.
– Поглядеть бы на эту иконку, на «Бориса и Глеба».
– Не покажет. Старуха своенравная, неизвестных людей не любит. И вообще она теперь в большом расстройстве. Может, слышали, парня мы на днях похоронили, тракториста. Ее внук.
Про тракториста мы действительно слышали. Дело было в том, что тракторист, молодой парень, напился пьяным. Как всегда бывает в таких случаях, захотелось еще. А был уж вечер. Магазины закрыты, трактиров нет. Парень поехал в другую деревню к надомнице.
Не всем покажется понятным это слово. Сельские магазины, находящиеся в наиболее крупном населенном пункте, на центральной усадьбе совхоза или колхоза, обслуживают и деревеньки, расположенные поблизости. В иной из деревенек учреждается надомница, то есть, по существу, филиальчик магазина. Надомница берет в магазине товар и торгует им на дому. Она не продавец, она обыкновенная колхозница или работница совхоза. Вместе со всеми она копает картошку, ухаживает за коровами, возит сено. Но в вечерние часы можно к ней прийти и купить, что нужно. Приходят и среди ночи, стучат в окно, поднимают с постели.
Здесь следует оговориться. Всего, что нужно, у надомницы, конечно, не купишь. У нее хранится только один товар, в котором возникает особенная нужда как раз после работы, как раз в те часы, когда основной магазин закрыт. У надомницы хранится одна только водка.
Итак, подвыпивший тракторист поехал на тракторе в другую деревню к надомнице. Ночь была темная, сырая, крапал дождь. Трактор свалился с крутой горы в ручей. Трактористу прищемило ноги, и он, не имея возможности выбраться, захлебнулся, а может быть, он убился еще раньше, когда кувыркался вместе с трактором.
Несколько дней по всем окрестным деревням только и говорили про этот случай. Мы тоже о нем были хорошо наслышаны. Мы не знали, правда, что история с трактористом, казавшаяся нам посторонней, неожиданным образом коснется нас. Теперь оказывалось, что погибший тракторист был внуком Анны Дмитриевны, у которой хранится замечательная по древности икона Бориса и Глеба, и что смерть тракториста может оказать косвенное влияние на успех нашего предприятия.
Сказать, что мы были ошарашены, ошеломлены известием о иконе, значит только в некоторой, приблизительной степени выразить наше состояние.
Чтобы скрыть волнение, мы быстро пошли от женщины, стиравшей белье, а также и от дома Анны
