В этот момент раздались выстрелы. Около полицейского участка взвились две зеленые ракеты.
Азончик метко послал в окно гранату. Темноту разрезала огненная вспышка. Еще два взрыва — это гранаты Волгина, — и здание с треском накренилось в сторону.
Из гестапо стали выскакивать в одном нижнем белье захваченные врасплох каратели.
Операция длилась всего тридцать минут. Но каково было горе партизан, когда они обнаружили своих боевых друзей мертвыми…
Как выяснилось, гестаповцы жестоко мучили пленников, стремясь узнать, кто из них Азончик-Лялин.
Не добившись ни одного слова признания, гитлеровцы расстреляли их прямо на улице.
…Хоронили героев в лесу, в мертвой тишине. Многие партизаны плакали, плакал и их командир Александр Азончик. У свежей могилы каждый из них дал клятву бить гитлеровцев до последней капли крови.
О С В О Б О Ж Д Е Н И Е
Восставшие
В середине июля 1944 года, недалеко от города Молодечно, я получил из Центра приказ соединиться с нашими войсками и прибыть в Киев, а наших немецких товарищей направить в Москву.
Через три дня я и наш радист Дмитрий Стенько уже ходили по разрушенным улицам столицы Украины. Мы непривычно чувствовали себя в безопасной обстановке.
Несколько дней еще потребовалось на подготовку отчета командованию о проделанной работе в тылу врага и — приказ: срочно прибыть в польский город Бяла-Подляска.
«…Сегодня у нас большой день; долго мы готовились и вот теперь двинулись вперед. Вы, наверное, уже знаете об этом из газет. Если успех будет развит и дальше, то всю Польшу удастся освободить в несколько недель. Близок конец войны!»
Это письмо родным я написал из города Бяла-Подляска 23 июля 1944 года. Действительно, прошло немногим больше месяца, а мы уже были в самой Польше.
Войска 1-го Белорусского фронта, перейдя Западный Буг, пересекли границу и начали освобождать братский польский народ.
Гитлеровские армии пытались оторваться от передовых советских дивизий, взрывали мосты на дорогах, яростно контратаковали, но не выдерживали наших ударов и обращались в бегство. Наступавшие советские войска не давали им ни одного дня передышки.
31 июля, несмотря на несколько ожесточенных контратак противника, советские войска освободили Минск-Мазовецкий — город в сорока километрах восточное Варшавы. Южнее Варшавы в тот же день наши части взяли Отвоцк на Висле, а северо-восточнее Варшавы — Воломин и Радзимин, в двадцати — двадцати пяти километрах от польской столицы.
Но гитлеровское командование ввело в бой новые резервы. На Варшавском фронте появились отборные дивизии: «Герман Геринг», «Викинг» и другие. Каждый новый километр приходилось брать с боями. Войска были утомлены беспрерывными боями и переходами — позади осталось четыреста с лишним тяжелейших километров. Но главное было не в этом: наши коммуникации, по которым к фронту подходили резервы и боевая техника, были очень растянуты, а гитлеровцы здесь, на подступах к Варшаве, опирались на заранее подготовленные оборонительные сооружения. Каждая атака требовала от советских командиров тщательной подготовки.
Мы с Дмитрием Стенько находились в отдельном домике на окраине аэродрома. Вокруг домика редкие сосны, окружавшие весь аэродром. Сосны были чахлые, скучные, почва песчаная. Только на полянах и кое-где по опушкам росла тощая трава, вся покрытая белой пылью, долетавшей с грунтовой и шоссейной дорог. Кажется, я нигде еще не видел подобной мелкой светло-серой пыли, похожей на цемент. Она лежала на дороге таким толстым слоем, что нога не чувствовала камней, а окружавшая нас бедная растительность, покрытая этой пылью, имела какой-то мертвенный вид.
Все это действовало на нас угнетающе.
А настроение у нас и без того было невеселое. Досадна была задержка на подступах к Висле.
Первоначальный этап общей операции, начавшийся в районе Витебска и Бобруйска, должен был закончиться на линии Буга.
Быстрый разгром противника в Белоруссии позволил нашему командованию наметить дальнейший план — форсирование Буга и освобождение Люблина. Но это был уже последний этап летней операции, дальше предстояла новая концентрация сил и сокращение растянутых коммуникаций. Ясно поэтому, что никто нам Вислы, как рубежа, не указывал. О быстром выходе на ее восточный берег думали мы сами, увлеченные успехами истекшего месяца. «Может быть, эта задержка короткая, — с надеждой думали некоторые из нас, — на два-три дня?» Нет! Те, кто был поопытнее, знали, что значит подготовить большую операцию в современной войне, и уже начинали понимать, что оставшиеся до Вислы сорок километров могут потребовать столько же времени, сколько пройденные до этого четыреста.
И действительно, на подходах к Висле развернулись затяжные упорные бои. К сосредоточенным тут ранее частям гитлеровцы подтянули новые войска и сделали попытку вклиниться в расположение наших войск. Противник беспрерывно подбрасывал в район боев крупные силы и по мере того, как наши войска приближались к предместью Варшавы — Праге, сражение становилось все упорнее и ожесточеннее.
В гитлеровских контратаках, поддерживавшихся мощным артиллерийским огнем и налетами бомбардировочной авиации, участвовали одновременно по сто — сто двадцать танков и по нескольку полков пехоты. Так было, например, под Радзимином и Седлецем, так было и в других местах. Накатывались одна за другой волны гитлеровских войск. По десять — двенадцать атак в день предпринимал противник, и хотя все они разбивались о стойкость наших войск, все же нам было явно не по себе: люди рвались к Варшаве.
Если уж нам было не по себе, то что же говорить о наших польских товарищах!
Мы встретились с одной из частей Войска Польского[13] под Седлецем. Эта часть заслужила добрую славу в боях. Многие еще помнили сентябрьскую катастрофу 1939 года[14], отступление по пыльным дорогам под огнем гитлеровских самолетов. И теперь никакие мелкие неудачи, никакой тяжкий труд не уменьшал их радости. Освобождение родины было свершающимся фактом, и они сами участвовали в избавлении ее от гитлеровского ига. Некоторые, самые горячие и нетерпеливые, надеялись на то, что советским войскам удастся взять Варшаву с ходу. Другие, более осторожные и рассудительные, доказывали, что Висла — широкая и быстрая река, ее левый берег высок и удобен для обороны, большие дома на варшавских набережных превращены в мощную цепь опорных пунктов, и ясно, что гитлеровцы будут зубами держаться за Вислу, последнюю большую водную преграду до самого Одера.
