примеру, я не заметила. Она все та же тихая, воспитанная, молчаливая девочка, о которых принято говорить — «вещь в себе».
Тимур остановился перед дверью в тупике коридора:
— Мы останемся здесь. На сутки — точно. А если тебе понравится это помещение, если не будешь чувствовать себя неловко, тогда и перебираться никуда не придётся, — толкнул дверь и вошел в комнату.
Людмила, как когда-то до неё Леночка, оглядывалась по сторонам. Рассматривала блеклый ковёр на полу, тяжелые наглухо задёрнутые шторы, огромный, разделенный на равные прямоугольники непонятный экран во всю стену, идеально чистый письменный стол напротив. Зацепилась взглядом за едва заметную дверь в левом углу.
— Это мой кабинет, — Тимур, не оглядываясь, шагал к двери. Остановился перед нею: — Здесь — моя спальня, — обернулся. — Войдём?
— Конечно, — улыбнулась.
Спальня Халфина оказалась именно такой, какой и должна быть спальня одинокого, небедного, немолодого мужчины. По крайней мере, так подумалось Людмиле, увидевшей стоявшую в центре небольшой, в сравнении с остальными, комнаты огромную кровать. Черное шелковое покрывало с золотым орнаментом по периметру. Такие же черные огромные подушки в изголовье. И знакомую коробку с платьем.
— Иди ко мне, — Тимур одним движением сбросил коробку на пол. Сдернул покрывало, под которым обнаружилась ничем не отличающаяся от него простыня. Обернулся. Протянул руки. Не в силах противостоять призывному жесту, Милочка шагнула навстречу, но пролепетала:
— А как же девочки?
Ни о ком ни думать, ни беспокоиться Халфин не собирался. Он быстро расстегивал пуговки на летнем платье любовницы. Пробормотал ставшим хриплым голосом:
— Они уже большие, — и увлёк следом за собой Людмилу в холодный шелк постели.
* * *
— Нам нужно спуститься и нарыть стол, — Тимур попытался вернуться в реальность из сладкого плена страсти. — Хотя я, если честно, не покидал бы постель как минимум сутки.
— Я тоже, — счастливо улыбнулась Людмила. — Но нужно покормить детей. Мы даже чаю не успели выпить после возвращения из галереи.
— Расскажешь потом, — Тимур уже встал и быстро пошел к еще одной двери, на которую Милочка не успела обратить внимания. Послышался шум струй воды включенного душа.
«Почему бы нам не принять душ вместе?» — подумала Людмила и открыла матовую дверцу кабинки.
Совместное купание оказалось более продолжительным, чем, если бы пара принимала душ по отдельности, но через четверть часа, довольные друг другом и умиротворенные любовники снова были в спальне.
— Надень платье, — попросил Тимур. — Оно словно создано для тебя.
— А как же — накрыть стол? — попробовала воспротивиться Милочка. — Не испачкать бы.
— Нам нужно только поставить блюда! — рассмеялся в ответ на опасения Халфин. — Все уже готово.
Людмила смотрела на своего любовника и не могла им не залюбоваться. Белая рубашка с коротким рукавом, заправленная в черные узкие брюки подчеркивала смуглое лицо и открывала сильные мускулистые руки. Ремень из крокодиловой кожи опоясывал талию. Часы на ремешке, точно таком же, как и пояс, были единственным украшением. Гармоничное сложение, взгляд уверенного в себе мужчины вполне компенсировали невысокий рост Тимура.
«За что мне все вот это?» — думала Людмила, надевая тонкое белье. — «Почему я? Что он во мне увидел? Почему выбрал меня, а не какую-то из молодых красавиц, которые, я уверена, вьются вокруг?»
К счастью, долго копаться в глубинах сознания и искать ответы на вопросы Милочке не пришлось. Тимур ловко застегнул молнию на платье. Хлопнул себя ладонью по лбу. Воскликнул:
— Туфли! Как же я мог забыть?! И что теперь делать?
Людмиле показалось на мгновение, что её державший все под контролем любовник растерялся.
— Ничего не делать, — села на край кровати, удивившись, что в спальне нет ни одного кресла или стула. — С римлянками тоже будет очень не плохо! — начала перекрещивать вокруг щиколотки тонкие ремешки босоножек, купленных совсем недавно.
— Позволь, я помогу, — Тимур прикоснулся к подножию кровати и неуловимым движением достал откуда-то небольшую скамеечку. Такую же шелковую и черную, как все в этой спальне.
Сел рядом и начал зашнуровывать второй босоножек.
— Я сама, — Милочка отвела в сторону начавшую подрагивать руку любовника. — Иначе мы не выберемся из этой спальни.
* * *
— Мы думали, что вы никогда не придёте! — Леночка пыталась капризничать, но у неё ничего не получалось. Она, удивленно распахнув глаза, смотрела на отца и Милочку, спускавшихся по лестнице. Охнула: — Блин, какие же вы красивые.
Девушки уже перенесли непонятные коробки в столовую и даже успели открыть их. Достали несколько лёгких, явно пластмассовых блюд, только по виду напоминавших фарфоровые. Каждое блюдо было разделено на четыре секции, наполненных закусками и салатами.
Леночка оглядела стол. Ткнула пальцем:
— Ставим сюда и сюда! Мы с тобой сядем вот здесь, а они, — хихикнула, — прямо напротив, — обернулась к двери: — И где можно пропадать так долго?! — в тот же миг увидела отца и Людмилу.
— Пап, а где у тебя тарелки и фраже? — блеснула познаниями в названии сервировки, — ну, чашки-ложки, бокалы там разные. Я так поняла, что в доме кроме нас никого нет?
— Никого! — весело подтвердил Тимур. — А чашки-ложки-вилки вон там! — ткнул пальцем огромный ореховый буфет, больше похожий на произведение искусства, чем на вместилище для посуды. — Особо не усердствуй, дочь моя. Оставь свои познания и навыки для другого случая.
Ужин шел своим чередом. Никто никого ни к чему не принуждал. Каждый ел то, что ему больше нравилось. Холодный чай с мелиссой и имбирем стал превосходной заменой любому напитку в еще жаркий августовский вечер.
Иногда сотрапезники перебрасывались парой-тройкой ничего не значащих слов. Если быть честным, то в основном болтала Леночка. Она рассказывала, как прошли полтора месяца после возвращения в Южную Пальмиру. Засыпала отца вопросами. Иногда в беседу вступала Людмила.
Диана в основном молчала и слушала.
Только сейчас она поняла, что Леночка ничего толком не знает об отце не
