- Ты уезжаешь? - спросила Миранда и поболтала ногами. За ее головой быстрой тенью мелькнула ласточка. Из гнезда под крышей донесся оживленный щебет.
- Да, - сказал Рэндл, - к сожалению, так. - Он не смотрел на нее. Стоял, как подсудимый перед вынесением приговора. - Понимаешь, Миранда... я не знаю, что тебе об этом известно... но я полюбил одну женщину, не здесь - в Лондоне, и я решил уйти от мамы и жениться на этой женщине. Сказать это оказалось очень трудно. Сейчас, когда рядом была Миранда, все это представилось ему нереальным.
- Я знаю.
- Знаешь? Откуда? - Он поднял голову и встретился с ней глазами. Бледное веснушчатое личико под спутанной шапкой рыжих осенних листьев. Она становится похожа на Энн, какой Энн была, когда он на ней женился. Только мысль эту надо от себя гнать.
- Ну, - протянула Миранда, - такие вещи всегда знаешь. - И добавила: Мама, конечно, тоже знает.
- Так, - сказал Рэндл. - И ты на меня не сердишься?
- Конечно, нет, глупенький ты. Мало ли что бывает в жизни.
До чего взрослая, даже страшно!
- Понимаешь, - сказал он, - я бы не ушел, если б... если б ты этого не захотела. - После ее последних слов он чувствовал, что сказать это не опасно, а сказать было очень соблазнительно.
- Ты что, спрашиваешь моего разрешения? - Вопрос был поставлен до жесткости четко.
- В общем, да, - сказал Рэндл и опять испугался.
- Конечно, ты должен уйти!
Быстро они договорились, ничего не скажешь. Рэндл протяжно вздохнул, взял руку Миранды и прижался к ней лбом.
- Ты что думаешь, - продолжала она, - мне очень приятно было, когда вы с мамой все время ссорились, при мне устраивали сцены? Уж лучше разбитая семья, чем постоянные склоки. - Это прозвучало как свидетельское показание в полицейском суде.
- О господи, - сказал Рэндл. - Мне ужасно стыдно, Миранда. - Я был никудышным отцом, подумал он, но мысль эта была так же искусственна, как слова Миранды. Бедная Энн, подумал он. Но и эти слова были мертвые. Они не решались дотянуться до той, к кому относились. Наконец уже вполне убежденно он подумал: бедный я.
- А ты не стыдись, - сказала Миранда. - Я же тебе говорю, мне будет легче, если ты уйдешь, если все как-то утрясется.
У Рэндла появилось странное ощущение, точно его спешат спровадить. Он сказал:
- Я, конечно, всегда буду поддерживать с тобою связь, это ты знаешь. Если захочешь, можешь жить со мной и с Линдзи. Ты ее полюбишь, она милая. Ты могла бы жить то с нами, то... здесь. Это все можно устроить. - А сам подумал: едва ли.
На вид Миранда спокойна, но какие мысли бродят в ее головке? Когда он уйдет, окончательно уйдет, насколько сильно будет ее горе? От мысли о страданиях Миранды он отшатнулся как от предмета слишком священного и слишком страшного для лицезрения. И ему пришло в голову, что она ведь всегда оберегала его от этого зрелища. Когда умер Стив, когда конец наступил так внезапно и он сказал ей, она вырвалась из его объятий, убежала к себе и заперлась. И в комнате ее стояла тишина - страшнее всяких рыданий. Вот и теперь она будет страдать молча. Она выживет, подумал он. У детей это скоро проходит. Жизнь берет свое. А все-таки гнусно.
- Ты будешь жить за границей? - спросила Миранда. - Я бы к тебе приехала за границу. Она поболтала ногами. Говорит как будто весело, точно предвкушая пикник.
- Скорей всего, - сказал Рэндл. - Мы, наверно, будем много жить за границей. - Будут они жить за границей? Он еще не успел об этом подумать. Преграды между ним и Линдзи казались такими высокими, что воображение через них еще не перебиралось. Как же сложится их жизнь? Он поднял голову и прямо над собой увидел прилепленное к стропилам ласточкино гнездо, из которого выглядывали птенцы - смешная семейная группа. Они напомнили ему кукол Миранды.
- Ты обо мне не беспокойся, папочка, - сказала она. - И о маме тоже. Она обойдется.
- О господи, надеюсь, - сказал Рэндл. Это прозвучало бездарно. Он посмотрел на дочь. Да, изменилась. Это уже самостоятельная личность, возможный судья.
- Ты знаешь, маме тоже будет легче, - сказала Миранда. - Лучше, чтобы что-то плохое уже случилось, чем когда оно висит над тобой. А мама справится. Она ведь очень крепкая. Она все время что-то напевает. Я сначала думала, она плачет, а она напевает.
О господи, подумал Рэндл, я этого не вынесу.
- Справится, говоришь? Ну что ж, я рад, что ты так думаешь. Я тоже надеюсь, что теперь она будет счастливее. Ты о ней заботься, ладно? Скотина я, подумал он, но и эта мысль растворилась все в том же "бедный я", и к глазам подступили слезы.
- Счастливой мама не будет, это не для нее, - сказала Миранда. - Но она храбрая и, _по-моему_, хорошая, - добавила она рассудительно.
Я больше не могу, подумал Рэндл и сказал:
- Ну а вообще-то ты как, Миранда? Как дела в школе?
- Очень хорошо, папочка, спасибо.
Пародия на отца, вот что я такое, подумал Рэндл. Что-то вдруг прошумело у него за спиной, и он испуганно оглянулся, но это всего лишь голубь слетел к нагретой солнцем двери сеновала. Миранда засмеялась. Мелькнула ласточка, другая защебетала скороговоркой прямо над ухом.
- Сюда никто не придет, как ты думаешь? Никто не видел, как ты сюда шла?
- Нет. Единственный, кто мог бы прийти, - это Пенн, но я ему сказала, что иду на кладбище кормить птиц за Стива и чтобы он со мной не ходил, так что он, наверно, киснет у калитки, ждет, когда я вернусь. Он вообще по мне вздыхает. Комедия, да и только! - Она опять засмеялась.
- В самом деле? Ты, надеюсь, держишь его в строгости? - Нахальный щенок, подумал он. И оттого, что Миранда так небрежно упомянула рядом имена Пенна и Стива, у него стало тяжело на сердце. Жизнь обошлась с ним несправедливо, просто ужасно.
- О, можешь быть спокоен. Я его только извожу. Ты часто будешь мне писать, да?
- Ну еще бы, птичка, конечно. И ты мне пиши. Да половину времени ты просто будешь у меня жить.
- По закону моим опекуном, наверно, будет мама. Но конечно, это не помешает мне с тобой видеться.
Она, видно, успела все обдумать, и Рэндл, хоть и благодарный за ее хладнокровие, в то же время мысленно попенял ей за то, что она как будто недостаточно ему сочувствует.
- Мы будем много видеться. Мы ведь не можем друг без друга, правда?
- Только на Боушотов ты мне больше не пиши, - сказала Миранда. - Не надо было этого делать. Это так некрасиво. Неужели ты думаешь, что мама вскрыла бы письмо, адресованное мне?
- Да нет, я только в этот раз...
- Пиши совершенно открыто. Ты отлично знаешь: никто твоих писем не прочтет, кроме меня. А я, если хочешь, буду их сжигать.
Она так замечательно все предусмотрела, так ловко его успокаивала, что у него опять возникло странное ощущение, будто от него хотят отделаться. Он сказал:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
