Вокруг по-прежнему не было ни души. Он немного спустился по склону, в свой любимый угол, где галлики и бурбонские, моховые и дамасские розы с более сочной и пышной листвой образовали ласкающую глаз зеленую сетку позади голых, нескладных кустов сравнительно молодых гибридов. Дошел до сарайчика для инвентаря, и ему вздумалось зайти, захватить садовые ножницы. В сарайчике был полный порядок. И весь питомник, как он отметил с легкой горечью, не являл ни малейших признаков запустения.
Старые розы были в полном цвету, и Рэндл стоял среди них неподвижно, весь уйдя в блаженное созерцание. Бывали минуты, когда он знал, что ничего на свете не любит так, как эти розы, и что любит он их такой кристально чистой любовью, что и сам в эти минуты им уподобляется. Перед этими цветами он мог пасть на колени и плакать, зная, что во всем мире нет ничего прекраснее и ничего прекраснее даже нельзя вообразить. Бог в своих снах и то не видел большей красоты. Да что там, розы и были богом, и Рэндл им молился.
Чуть покачиваясь на легком ветру, яркие головки окружали его, дурманили своим ароматом. Приподнимая то одну, то другую, он всякий раз с первозданным удивлением всматривался в расположение туго свернутых лепестков, в эти формулы, которые природа всегда безошибочно помнит, в эти формы - самое желанное, что есть на земле, такие изысканные, что невозможно пронести их в памяти сквозь зиму, так что каждый год видишь их словно впервые, такими, какими они, верно, были в райском саду, когда бог в минуту вдохновения сказал: да будут розы. И Рэндл все углублялся в эти заросли роз, пробираясь между высоких кустов с перекрещенными стеблями, со стелющимися побегами и по дороге срезая то чуть зардевшуюся румянцем альбу, то винно-красную с золотыми тычинками провенскую розу.
Вдруг на тропинке между рядами кустов появилась женщина, точно ангел сошел с картины художника-прерафаэлита. Рэндл отпрянул. Но это была Нэнси Боушот.
Она подошла к нему, запыхавшись от быстрого бега, платье на ней вздулось, глаза широко открыты, густые каштановые волосы разлетаются во все стороны.
- Вы уезжаете, мистер Перонетт? Я хотела вас повидать.
Он смотрел на нее - цветущая красотка Нэнси, роза совсем иного сорта. Меньше всего он сейчас думал о ней. Он и вообще-то мало о ней думал, и его оскорбило, что она нарушила этот прощальный обряд.
- Да, Нэнси, уезжаю.
- Насовсем, мистер Перонетт?
- Насовсем, Нэнси.
- Ох, - протянула она и, отвернувшись, заплакала.
Рэндл был неприятно удивлен. Розы вознесли его к светлым высотам духа, и красное лицо Нэнси, ее вздымающаяся грудь и мокрые глаза - все это вдруг показалось слишком реальным, слишком земным. Он сказал:
- Перестаньте, Нэнси. Стоит ли расстраиваться. Ведь этого нужно было ждать.
- Не могу я тут без вас. Без вас мне тут жизни не будет.
Мысль, что он оставляет в Грэйхеллоке хоть одно тоскующее сердце, польстила Рэндлу.
- Не болтайте глупостей, Нэнси. Очень уж вы чувствительная. Прекрасно проживете и без меня.
- Нет. Я тут без вас умру. Возьмите меня с собой, ну, пожалуйста. Вам ведь понадобится какая-нибудь прислуга. Возьмите меня с собой, мистер Перонетт, я буду на вас работать и в тягость вам не буду, честное слово!
- Еще чего! - сказал Рэндл. Но он был тронут. - Ваше место здесь, Нэнси. Вы должны помогать миссис Перонетт. Вы ведь знаете, как вы ей нужны. Ну и потом, есть все же Боушот. Не можете вы его бросить.
- Раз вы могли бросить _ее_, значит, и я могу его бросить. - Она справилась со слезами и взглянула на него вызывающе, как равная.
- Вы просите невозможного, - сказал Рэндл. - Мне очень жаль. Это у вас скоро пройдет, так что хватит дурить, перестаньте.
Они глядели друг другу в глаза. На секунду, всего на секунду, он увидел в ней человека с собственными заботами и желаниями. А потом молчание между ними стало другим. Все в ней - раскрасневшееся лицо, нахмуренный лоб, растрепанные волосы - вдруг показалось ему прекрасным. Ветер с мыса Данджнесс туго обтягивал на ней платье.
Еще минуту они стояли неподвижно, почти касаясь друг друга. Потом Рэндл обнял ее и, чувствуя, как уступает ее сразу обмякшее тело, стал бешено ее целовать. Розы упали на землю.
ЧАСТЬ ПЯТАЯ
23
Известие о том, что Рэндл Перонетт смылся, что он бросил жену и уехал, так-таки открыто уехал с Линдзи Риммер, почти всеми было встречено с удовлетворением. Мало найдется людей, даже среди самых, казалось бы, строгих моралистов, которых не развлечет такое зрелище, как попирание условностей, которые в глубине души не порадуются, что есть еще в их среде беспардонные личности. Нужно сказать, что Рэндл, когда взялся за дело, выполнил свою программу на совесть - только что не оповестил публику через газеты. Время он рассчитал безупречно. Никто ничего не знал до того самого дня, когда отлетал самолет на Рим. А в тот день он сразу разослал несколько решающих писем. С сатанинской предусмотрительностью он даже распорядился таким образом, чтобы письмо его поверенного относительно развода попало к Энн с той же почтой, что и его личное письмо, извещавшее о его окончательном и бесповоротном уходе из ее жизни. На его отца такая деловитость произвела большое впечатление: при виде того, как безжалостно Рэндл расправляется со своим прошлым, Хью восхищался, негодовал, скорбел, осуждал и завидовал.
Теперь все взоры устремились на Энн. Никогда еще она не представляла такого интереса для людей, годами не вспоминавших о ее существовании. Ее осаждали любопытствующие, соболезнующие гости, с каждой почтой она получала письма, в которых за возмущенными возгласами и предложениями помощи угадывалось злорадное торжество добродетельных душ. Ее приглашали одновременно в десять разных домов. Пусть приезжает погостить, даст за собой поухаживать, живет, сколько поживется. В мгновение ока Рэндл и Энн стали любимцами публики.
Хью узнал великую новость от Энн - она позвонила ему через полчаса после того, как получила письмо Рэндла. Энн просила его сейчас же приехать в Грэйхеллок. Хью отвечал неопределенно. Да, конечно, он приедет. Но сейчас у него неотложные дела в городе. Пусть звонит ему в любое время, он, конечно, сделает для нее все, что в его силах, только не выезжая из Лондона. Сам он, во всяком случае, будет звонить ей каждый день. Пусть бережет себя и не унывает. Может быть, она попросит Милдред или Клер Свон пожить у нее хотя бы несколько дней? Счастье, что Миранда как раз дома. В мыслях он все время с ней и приедет, как только представится возможность.
После продажи картины Хью пребывал в необычном состоянии духа. Он чувствовал себя как человек, который запалил длинный шнур, ведущий к бочке с порохом. Он свое дело сделал, остается только ждать взрыва. Но странное это было ожидание, и, когда ему приходило в голову, что, возможно, ничего и не произойдет, он не знал, горевать ему или радоваться. После того как он дал знать Рэндлу, что деньги будут, всякие сношения между отцом и сыном прекратились словно по молчаливому уговору.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
