сообщишь. Какой у тебя рейтинг?
– Две тысячи триста пять, – призналась я.
Хант глубоко вздохнул и продолжил прожигать меня недовольным взглядом, а потом спросил:
– Ты знаешь, что у местного пекаря ранг выше твоего? Больше, чем на три сотни.
Откуда мне это знать? Я даже не знаю про какого пекаря говорит Хант. Он сидел и ждал моего ответа, а я хотела моргнуть и оказаться у себя в комнате. Там хорошо и уютно. Там я не чувствую, что кому–то и чем–то обязана.
– Теперь знаю.
– Что мне с тобой делать? – спросил Хант и откинулся на спинку кресла. Он смотрел так, словно я одна из самых больших его проблем. Но ведь это не могло быть правдой. Я всего лишь человек, которых в Клане сотни, а может, и тысячи.
Сама не знаю, что с собой делать.
Я сглотнула и сделала глубокий вдох, но следующая реплика главы Клана огорошила меня.
– Почему Чейз заинтересован в тебе? – спросил Хант, и я пожала плечами.
– Не знаю.
– Ты спишь с ним?
Если бы. Отсутствие секса между нами не говорит о том, что мне приятно обсуждать такие личные вещи с совершенно незнакомым человеком, но мне пришлось ответить. Иначе никак.
– Нет, – призналась я.
– Идиотизм какой–то.
Хант провел пятерней по темным волосам и снова устремил на меня пронизывающий взгляд.
– На данный момент ты единственная, кто не следует моим правилам. Точнее, одному из них, но очень важному. Первые три месяца я мирился с тем, что в Фениксе есть человек с красной меткой, но он не выполняет свои прямые обязанности из–за того, что не может ходить. Переломы – вполне себе уважительная причина. Следующие два месяца команда Чейза обучала тебя навыкам ведения боя, тренировала в стрельбе и метании ножей, это я тоже мог понять и принять. Но весь последний месяц я слышу только обещания. Завтра, завтра, завтра. Это завтра настает, но ничего не меняется, ты по–прежнему не выходишь за периметр. Почему?
На этот вопрос у меня есть ответ. Он был приготовлен заранее, но скорее всего Ханта он не удовлетворит.
– Я еще не готова.
Именно так Чейз сказал отвечать на подобные вопросы Ханта. Но по сжатым губам собеседника можно было судить, ему подобные оправдания не нравились. Что поделать, других у меня не было.
Хант прищурился и снова наклонился вперед.
– Ты думаешь остальные были готовы? – тихо, но доходчиво проговорил он.
– Нет.
Я чувствовала себя нашкодившим ребенком, которого поучает взрослый. Пару мгновений Хант смотрел мне в глаза, я пыталась удержать его взгляд, но сдалась и отвела его в сторону.
– Ты не особенная.
Я вернула внимание на главу Клана.
– Знаю.
– Не знаю, что ты там сделала для Чейза, но меня отмазки больше не устраивают. Либо завтра же ты выходишь за периметр, либо тебя выведут туда… как Изгоя. Ты понимаешь, что после изгнания тебе не будет дороги обратно в наш Клан, а другие для тебя будут открыты только в качестве рабыни?
Я не выживу за периметром Феникса. Хант знал это не хуже меня.
– Меня убьют, как только…
– Я могу убить тебя прямо сейчас, – отрезал Хант, прожигая в моем лице дыру.
На это мне нечего было сказать. Шесть месяцев спокойствия закончились буквально только что. Выбор без выбора. Во все времена власть поступала именно так. Давала видимость значимости обычному народу и наблюдала, как эта рыба, выброшенная на лед, будет трепыхаться и в итоге снова провалится в прорубь.
– Я уже давал тебе выбор, и ты решила остаться здесь, Клуб Заблудших тебе не понравился.
– Не думаю, что кому–то там нравится.
– Ты понимаешь, что у тебя больше нет возможности прятаться за спиной Чейза.
– Я не прячусь.
– Неужели? Тогда почему отсиживаешься в безопасности, когда остальные рискуют своей жизнью, прикрывая твою?
– Ты поступаешь так же.
Тишина, которая последовала за моим неосторожным высказываем, чуть не задушила меня. Ладони вспотели. Я перешла черту. Да будь проклят мой язык, лучше бы я его сломала, взамен костей.
Хант смотрел на меня слишком долго. Я хотела развернуться и слинять из кабинета, который находится в соседнем от Чейза доме, но я этого не сделала, более того выдержала взгляд собеседника. Он действительно мог убить меня прямо в своем кабинете. Другие бы прибрали тут все, собрали мозги со стены позади меня, оттерли кровь с пола, вынесли тело, и Хант через неделю бы уже позабыл о случившемся. Но он этого не сделал.
На последнем вопросе я поняла, что Хант прав, я действительно прячусь, но страх перед мерцающими тварями так велик, что я не уверена, смогу ли выжить, если встречу хоть одну из них. Тем более я узнала, что они бродят по Ристалищу не только ночами, но и днем. Они могут скрыться и стать стеной, у которой я остановлюсь, или деревом, как это было шесть месяцев назад. Они могут убить меня, а я даже не пойму, как это произошло.
– Можешь идти, завтра все расставит на свои места, и мы узнаем, трусиха ты или боец.
Мне уже все ясно, я трус. Но даже не думайте, что, пережив то, что испытала я, вы бы не боялись.
Я хотела сказать Ханту, что мне не следовало говорить о том, что он отсиживается в Фениксе и прячется за спины остальных так же, как и я. Но он настойчиво повторил еще раз:
– Можешь идти.
Я сразу же отправилась к Шанти. Она работает на складе, но ждет распределения для того, чтобы попасть в один из отрядов и тоже выходить за пределы Феникса. Она старается не терять надежду, думает, что еще может победить и покинуть Ристалище. Будучи внутри Феникса, это невозможно.
На склад, где она работает, приносят все предметы, которые удается добыть, украсть или выиграть. Ее отдел вещевой, она постоянно ходит с тетрадью и карандашом, вписывает новое и вычеркивает то, что забрали. Учет ведется вплоть до зернышка, ведь продовольствие не менее важно, чем оружие. От голода и болезней умирает куда больше людей, чем от пули в лоб.
– Как прошло? – спросила меня Шанти после того, как сделала еще одну пометку.
– Никак, – обреченно прошипела я, и мои плечи рухнули. – Завтра мне
