стоял довольно скромный письменный стол с вращающимся стулом.
Зато в самом центре кабинета возвышалось старинное деревянное кресло с высокой резной спинкой. Оно было отделано потускневшей позолотой, и я подумал, что так мог бы выглядеть первый в истории электрический стул, разработанный Леонардо Да Винчи в те редкие спокойные дни, когда ему не надо было охранять мумию Марии Магдалины от агентов озверевшего Ватикана. Видимо, Энлиль Маратович сажал на этот трон позора провинившихся вампиров и распекал их из-за своего стола.
Над столом висела картина. Она изображала странную сцену, похожую на лечебную процедуру в викторианском сумасшедшем доме. Возле пылающего камина сидели пять человек во фраках и цилиндрах. Они были привязаны к своим креслам за руки и за ноги, а их туловища были пристегнуты к ним широкими кожаными ремнями, словно на каком-то древнем самолете. Каждому в рот была вставлена палочка, удерживаемая завязанным на затылке платком (такой деревяшкой, вспомнил я, разжимали зубы эпилептику во время припадка, чтобы он не откусил язык). Художник мастерски передал отблески пламени на черном ворсе цилиндров. Еще на картине был виден человек в длинной темно-красной робе - но он стоял в полутьме, и различить можно было только контур его тела.
На другой стене висело два эстампа. На первом размашистая тень темно-зеленого цвета неслась над ночной землей (название было "Alan Greenspan's Last Flight"). На втором алела изображенная в трех проекциях гвоздика с блоком крупно набранного текста:
Средства информационной агрессии империализма.
Гвоздика внутриствольная подкалиберная. Состоит на вооружении боевых пловцов CNN, диверсионно-разведывательных групп BBC, мобильных десантных отрядов германских Telewaffen и других спецподразделений стран НАТО.
Больше в кабинете не было никаких достопримечательностей - разве что металлическая модель первого спутника Земли на столе Энлиля Маратовича, и стоящее рядом серебряное пресс-папье (Пушкин в сюртуке и цилиндре лежал на боку, подперев умиротворенное лицо кулаком - совсем как умирающий Будда).
Под Пушкиным была стопка чистых листов бумаги, рядом - сувенирная ручка в виде маленького меча. В кабинете пахло кофе, но кофейной машины не было видно - возможно, она была спрятана в шкафу.
Аккуратная чистота этого места отчего-то рождала жутковатое чувство - будто здесь только что кого-то убили, спрятали труп и замыли красную жидкость. Впрочем, такие ассоциации могли возникнуть у меня из-за темного каменного пола с черными щелями между плит: в нем определенно было что-то древнее и мрачное.
Энлиль Маратович указал мне на кресло в центре комнаты, а сам сел за рабочий стол.
— Итак, - сказал он, поднимая на меня глаза, - про баблос ты уже слышал.
Я кивнул.
— Что ты про него знаешь?
— Вампиры собирают старые банкноты, пропитавшиеся человеческой жизненной силой, - ответил я. - А потом что-то с ними делают. Наверно, настаивают на спирту. Или кипятят.
Энилиль Маратович засмеялся.
— Пообщался с Герой? Эту версию мы уже слышали. Остроумно, свежо и, как вы теперь говорите, готично. Но мимо. Старые банкноты не пропитываются энергией, они пропитываются только человеческим потом. И кишат микробами. Я не стал бы пить их отвар даже по личному приказу товарища Сталина. Банкноты действительно играют роль в наших ритуалах, но она чисто символическая и не имеет к божественному напитку отношения. Еще попытка?
Я подумал, что если Гера ошиблась, правильной может оказаться моя собственная версия.
— Может, вампиры делают что-то особое с деньгами на счетах? Собирают большую сумму где-то в офшоре, а потом… Как-то перегоняют деньги в жидкое состояние?
Энлиль Маратович опять засмеялся. Наша беседа явно доставляла ему удовольствие.
— Рама, - сказал он, - ну разве могут вампиры использовать финансы иначе чем люди? Ведь деньги - это просто абстракция.
— Это очень конкретная абстракция, - сказал я.
— Да. Но согласись, что денег не существует за пределами ума.
— Не соглашусь, - ответил я. - Как вы любите всем рассказывать, у меня в жизни был период, когда я работал грузчиком в универсаме и получал зарплату. И я определенно могу сказать, что ее платили из точки за пределами моего ума. Если бы я мог получать ее прямо из ума, чего бы я ходил куда-то по утрам?
— Но если бы ты отдал свою зарплату, например, корове, она бы тебя не поняла. И не только потому, что тебе платили оскорбительно мало. Для нее твоя зарплата была бы просто стопкой мятой бумаги. Никаких денег в окружающем человека мире нет. Есть только активность человеческого ума по их поводу. Запомни: деньги - это не настоящая сущность, а объективация.
— Что такое объективация?
— Я приведу пример. Представь себе, что в Бастилии сидит узник, совершивший некое мрачное преступление. Однажды на рассвете его сажают в карету и везут в Париж. По дороге он понимает, что его везут на казнь. На площади толпа народу. Его выводят на эшафот, читают ему приговор, прилаживают к гильотине… Удар лезвия, и голова летит в корзину…
Энлиль Маратович хлопнул себя ладонью по колену.
— И? - спросил я нервно.
— В этот момент он просыпается и вспоминает, что он не заключенный, а грузчик из универсама. Которому во сне упал на шею большой веер в виде сердца, висевший над кроватью.
— Он бы никогда не упал, - тихо сказал я. - Он был приклеен.
Энлиль Маратович не обратил на мою реплику внимания.
— Другими словами, - продолжал он, - в реальности происходит нечто такое, чего человек не понимает, поскольку спит. Но игнорировать происходящее совсем он не может. И тогда ум спящего создает подробное и сложное сновидение, чтобы как-то все объяснить. Такое сновидение называется объективацией.
— Понял, - сказал я. - Вы хотите сказать, что деньги - это красочный сон, который люди видят, чтобы объяснить нечто такое, что они чувствуют, но не понимают.
— Именно.
— А по-моему, - сказал я, - люди все очень хорошо понимают.
