из него какой-то предмет и бросил его мне.
— Лови!
В моих руках оказался темный флакон в виде сложившей крылья мыши.
Точь-в-точь как тот, что прислали мне в день великого грехопадения. Я все понял.
— Вы хотите, чтобы я опять…
— А иначе нельзя.
Мной овладело смятение. Энлиль Маратович ободряюще улыбнулся.
— Халдеи, - сказал он, - склонны рассматривать жизнь как метафорическое восхождение на зиккурат, на вершине которого их ждет богиня Иштар. Халдеи слышали про Вавилонскую башню, и думают, что понимают, о чем идет речь. Но люди ищут не там, где надо. Сакральную символику часто следует понимать с точностью до наоборот. Верх - это низ. Пустота - это наполненность.
Величайшая карьера на самом деле абсолютное падение, истинный стадион - это пирамида, а высочайшая башня есть глубочайшая пропасть. Вершина Фудзи на самом дне, Рама. Ведь ты это уже делал…
Почему-то это заклинание подействовало. Я вынул из флакона пробку-череп, вылил единственную каплю препарата на язык и втер ее в небо.
Выждав несколько секунд, Энлиль Маратович сказал:
— Не задерживайся там. У тебя много дел наверху.
— Там - это где? - спросил я.
Энлиль Маратович улыбнулся еще шире.
— У вампира есть девиз - в темноту, назад и вниз!
— Это я понимаю, - сказал я. - Я имею в виду, куда теперь идти?
— А вон туда, - сказал Энлиль Маратович, поднял руку и надавил на стоящий перед ним спутник.
Комната вдруг поехала назад и вверх. В следующий миг я понял, что движется не комната - это мое готическое кресло опрокинулось в раздвинувшийся пол, и, прежде чем я успел закричать, я уже скользил на спине по наклонному желобу из какого-то полированного материала: в темноту, назад и вниз, как и было обещано. Мне стало страшно, что я сейчас ударюсь головой, и я попытался закрыть ее руками, но желоб кончился, и я полетел в бездонную черную пустоту.
Несколько секунд я кричал, пытаясь схватиться за воздух руками. Когда у меня наконец получилось, я понял, что это уже не руки.
ДЕРЕВО ЖИЗНИ
Я планировал в темноту так долго, что успел не только успокоиться, но даже соскучиться и замерзнуть. Мне вспомнилась фраза Данта - "легок спуск Авернский". Флорентийский поэт полагал, что низвержение в ад дается людям без труда. Много он понимал, думал я. Круги, которые я описывал, складывались в однообразно-томительное путешествие, похожее на ночной спуск по лестнице обесточенной многоэтажки. Жутким было то, что я все еще не чувствовал дна.
Чтобы чем-нибудь себя занять, я стал вспоминать все известные значения выражения "дерево жизни". Во-первых, так называлось дерево, на котором висел скандинавский бог Один, стараясь получить посвящение в тайны рун. Висел, надо думать, вниз головой… Во-вторых, в гностическом "Апокрифе Иоанна", который входил в одну из дегустаций по теме "локального культа", был отрывок на эту тему.
"Их наслаждение обман, - повторял я про себя то, что помнил, - их плоды смертельная отрава, их обещание смерть. Дерево своей жизни они посадили в середине рая… Но я научу вас, что есть тайна их жизни… Корень дерева горек, и ветви его есть смерть, и тень его ненависть… Обман обитает в его листьях, и растет оно во тьму…" Дерево, которое растет во тьму - это было красиво и мрачно. Его плоды, кажется, тоже были смертью - но точно я не помнил. Нагромождение всяческих ужасов в этом описании пугало меня не сильно - ведь древний человек до дрожи боялся многих вещей, которые давно уже стали частью нашего повседневного обихода.
Пропасть становилась шире. Я стал размышлять, каким образом могло возникнуть такое странное геологическое образование. Дом Энлиля Маратовича был устроен на холме - возможно, это было жерло древнего вулкана. Хотя какие к черту вулканы под Москвой… Еще это мог быть пробитый метеоритом тоннель.
И, конечно, шахта могла быть искусственной.
Наконец я почувствовал дно. Оно было ближе, чем я ожидал - узкие стены колодца многократно отражали луч моего локатора, искажая пространство. Внизу была вода - небольшое круглое озеро. Оно было теплым - над ним поднимался пар, который я ощущал как избыточную густоту воздуха. Я испугался, что вымокну или даже утону. Но, спустившись еще ниже, я заметил в каменной стене треугольную впадину. Это был вход в пещеру над поверхностью воды. Там можно было приземлиться.
С первого раза это не получилось - я чиркнул крыльями по воде и чуть не плюхнулся в озеро. Пришлось набрать высоту и повторить маневр. В этот раз я сложил крылья слишком высоко над каменным уступом, и посадка оказалась довольно болезненной.
Как и в прошлый раз, удар кулаками в холодный камень стряхнул с меня сон - а вместе с ним и мышиное тело. Я поднялся на ноги.
Тьма вокруг была влажной, теплой и немного душной. Тянуло серой и еще каким-то особым минеральным запахом, напоминавшим о кавказских водолечебницах, где я бывал в раннем детстве. Пол пещеры был неровным, на нем лежали камни, и идти приходилось осторожно, выбирая место для каждого шага. В глубине пещеры горел свет, но его источник не был виден.
То, что я увидел, повернув за угол, показалось мне невероятным.
Впереди была огромная пустая полость - подземный зал, освещенный лучами прожекторов (они, впрочем, не столько освещали пещеру, сколько маскировали ее, слепя вошедшего). Потолок пещеры был так далеко, что я его еле видел.
В центре зала возвышалась громоздкая конструкция, к которой вел длинный металлический помост. Сначала я подумал, что это огромное растение, какой-то мохнатый кактус размером с большой дом, окруженный лесами и затянутый складками темной ветоши. Еще это было похоже на бочкообразную грузовую ракету на стартовой площадке (так казалось из-за множества труб и кабелей, которые тянулись от нее в темноту). На вершине этой конструкции были
