Я сделаю, что смогу.
– Этого недостаточно, но он прекрасно понимает, что на кону: три ошибки – и всё кончено.
– Я же сказал, что сделаю всё, что в моих силах! Я не Бог.
– А вот минуту назад, сидя во главе стола, ты выглядел именно так…
Орхидея Канаc соблазнительно улыбнулась и добавила:
– Есть ещё кое-что.
– Ну и ну! И что же?
– Мы можем обеспечить полную защиту всех ваших операций в Интернете в обмен на небольшую комиссию.
Она сделала короткую паузу, давая собеседнику возможность осознать смысл её предложения, а затем настойчиво добавила:
– Мы гарантируем, что никто не сможет получить доступ к вашим системам так же легко, как это сделали мы.
– И как же вам это удалось? – спросил кинопродюсер, явно встревоженный. – Честно говоря, я удивлён. Я считал, что мои люди разбираются в таких вещах.
– Неважно, насколько они хороши, – заметила его собеседница. – Вы допустили ошибку, оставив активными счета, на которые мы отправляли вам платежи за перевозки. Благодаря этим данным мы смогли отследить ваши деньги…
Владелица L’Armonia сделала короткую паузу, а затем добавила:
– Компьютеры и Интернет стали незаменимыми инструментами, но их зависимость делает нас уязвимыми.
– Я начинаю это понимать.
– Вы слышали о «Китайской стене»?
– Я был там.
– Я говорю не о каменной стене, а о той, что существует в Интернете.
– У меня есть о ней некоторое представление.
– В таком случае вы знаете, что тот, кто прячется за этой внушительной и неприступной невидимой стеной, находится в полной безопасности.
– Насколько мне известно, если ты не китаец, попасть за неё невозможно.
– У нас есть ключ доступа, а значит, я могу вам обеспечить безопасность.
Орхидея Канаc снова сделала паузу, как она обычно делала, когда хотела подготовить оппонента к следующему шагу. Затем, словно её предложение не имело особого значения, спросила:
– Вам показалось бы чрезмерным вложить два процента своих доходов в абсолютную безопасность?
Бельтран Байлетт на мгновение задумался, посмотрел на стол, за которым сидели его друзья и, вероятно, уже недоумевали, почему он так задержался. Взвесив все за и против, он с лёгким кивком головы дал согласие.
– Нет, это не кажется мне чрезмерным, если вы действительно защитите все мои системы с помощью этой «Китайской стены».
– Достаточно ли вам слова AK-47?
– Мне всегда его хватало.
– Тогда возвращайтесь к своим друзьям праздновать успех фильма. А если переведёте эти два процента, то сможете спокойно наслаждаться остальными средствами всю свою жизнь. Согласны?
– Согласен.
– Отлично! Веселитесь!
– Взаимно…
Бельтран Байлетт вернулся за стол к своим гостям. Он двигался уверенно, довольно потирая руки, а на его лице сияла улыбка, вызывая у окружающих недоумение. Однако, усевшись и бросив взгляд в угол сада, он обнаружил, что загадочная девушка в парике исчезла.
Он поднял бокал, собираясь произнести тост, ведь всё сложилось куда лучше, чем он предполагал. В этот момент та, кто заставила его поволноваться, уже садилась в машину, где её ждал СуперМарио.
– Как прошло? – спросил тот, выезжая на извилистую дорогу, ведущую в Грас.
– Могло бы быть и лучше.
– В чём проблема? – поинтересовался итальянец.
– Никаких проблем… – неопределённо ответила она, недовольно кривя губы. – Но подозреваю, что если бы я надавила сильнее, то выжала бы из этого болвана четыре процента, а не два.
– Ради всего святого, малышка! – возмутился он, едва не теряя управление на узкой тёмной дороге. – Ты понимаешь, что шантажируешь одного из самых опасных преступников страны?
– Я его не шантажирую, я его защищаю, – спокойно уточнила она. – А теперь сбавь скорость, если не хочешь угробить нас обоих.
Дождавшись, пока он успокоится и снизит скорость, она продолжила:
– Запомни, Бельтран Байлетт гораздо уязвимее, чем любой законопослушный человек. Честный человек в случае ошибки просто расплачивается за неё, а преступник при малейшем промахе сталкивается со всем грузом своего прошлого.
– Ты знаешь это из опыта или прошла ускоренный курс по криминалу? – пробормотал итальянец с явной иронией.
– Я изучила достаточно, чтобы различать тех, кто любит преступность, потому что это их природа, и тех, кто нарушает закон ради денег. Байлетт из последних. Я копалась в его жизни, читала его электронные письма за последние месяцы и уверена: он хочет лишь одного – стать крупным кинопродюсером.
– Это мечта многих…
– Полагаю, ведь это интересная и увлекательная работа. Думаю, он бы предпочёл добиться успеха честно, но раз не получилось, теперь живёт в страхе, что прошлое отнимет у него эту драгоценную игрушку.
Они молчали до самого L’Armonia. Когда же, усевшись на веранде с бокалами коньяка в руках, он снова заговорил:
– Ты понимаешь, что два процента от его бизнеса – это целое состояние?
– По моим расчётам, это около пяти миллионов в год, – призналась она с лукавым подмигиванием. – И тридцать процентов из них твои.
– Этого мне вполне достаточно.
– Будет больше.
Марио Вольпи подозрительно покосился на неё, словно ждал неприятностей, и обеспокоенно спросил:
– Ты хочешь сказать, что мы не бросим оружейный бизнес?
– Разумеется!
– Ты с ума сошла?! – выпалил он. – Если Байлетт платит – а я уверен, что он будет платить, потому что ему это выгодно, – ты сможешь жить в роскоши всю жизнь! Тем более что ты почти ничего не тратишь, не выходя из дома…
Орхидея Канаc медленно потягивала коньяк, запрокинув голову и закрыв глаза. Долгое молчание заставило его задуматься, не уснула ли она. Но в какой-то момент она негромко произнесла:
– У меня есть планы. Большие планы. И для их осуществления мне нужны эти деньги.
– Большие планы? – встревожился он. – Ты меня пугаешь! Что ты задумала?
– Купить старую фабрику Guitay, модернизировать её, создать свой бренд и выпустить новый парфюм.
Судя по его выражению лица, итальянец не мог поверить в то, что услышал. Для него это казалось чистым безумием.
– Новый парфюм? – переспросил он. – Кому в наше время нужен новый парфюм? Их и так тысячи!
– Ни один не такой, как этот.
– Тот, что на тебе? – уточнил он. – Он очень нежный, но я уловил его аромат, как только ты села в машину.
– И что ты думаешь?
– Он приятный, но странный.
– Я знаю… – призналась девушка. – Но тебе нравится или нет?
– Нравится, хотя, по-моему, он тебе не подходит.
– А тебе?
– Тоже нет.
– Спасибо! – сказала она, поворачиваясь к нему и
