полке.
– Ну, Матушка Идис, есть ли какие новости? – спросил Микиль-Тролль, вгрызаясь острыми зубами в кусок мяса.
– Слышала на днях я о Друмбе, что живет под водопадом. У нее одна-единственная корова, и старуха Друмба кормит ее лососем. А неподалеку жили два брата людского рода – не помню, как их звали. Они тоже были великие охотники ловить лосося, вылавливали его такое множество, что весь берег до самого моря у них был уставлен сушилками. Старухе день ото дня все труднее делалось добыть корма для своей коровы. И вот она думает: так дело не пойдет. На другой день, как пришли братья на ловлю, она высунулась, схватила одного да и утопила в реке под водопадом. Второй брат испугался и убежал. Больше не возвращался.
Микиль-Тролль хохотал, а Хаки, оторопев, не сразу сообразил, что старуха-то была не из людей, а из племени водяных.
– Я тоже недавно слышал про одного, он жил в пещере! – подхватил Микиль-Тролль. – У него там была устроена лежанка под самым верхом. И вот однажды лежит он… Но постой! – Микиль-Тролль вдруг сам себя прервал и проследил за уходящей вглубь дома дисой. – Мы же к тебе не сплетничать пришли, Матушка Идис!
– Вот как? – удивилась хозяйка. – А для чего же?
– Нам нужна девушка! – Микиль-Тролль нахмурился.
– Какая-то из них? – Матушка Идис показала на толпившихся у очага дис; если приглядеться, их там было уже не три, а пять или больше. – Мальфрид одна не справляется с хозяйством?
– Нам нужна наша девушка! Рагнхильд, дочь Сигурда Оленя. Я знаю, она у тебя. Ей было больше некуда пойти, только ты могла так хорошо ее спрятать.
– Я спрятала девушку? – удивилась Матушка Идис. – Если ты так думаешь, то поищи. Ищите где хотите.
Не смущаясь – троллям смущаться несвойственно – отец и сын принялись искать. Матушка Идис тем временем села к очагу и взялась за пряжу, будто эта суета ее не касается. Микиль-Тролль и Хаки обошли дом, заглянули за лари, пошарили в углах. Это далось им нелегко: дом на вид был вроде невелик, но никак не кончался. Оба гостя не раз терялись в дальних закоулках и принимались звать на помощь; тогда появлялась молчаливая диса и знаком предлагала идти за ней. То и дело гости наталкивались на какую-то из молчаливых дев, им мерещилось, что это и есть Рагнхильд; с торжествующим криком они хватали ее за руку или за платье, вглядывались в лицо и с разочарованием отпускали, узнав те же застывшие черты. Они искали даже под лавками; однажды Рагнхильд увидела морду Хаки на расстоянии вытянутой руки, и тот внимательно ее разглядывал. Ее потянуло отвернуться – как от страха, так и от отвращения, – но она сдержалась и только сузила глаза, выражая презрение. Хаки убрался, не пытаясь ее тронуть.
– Не хотите ли еще подкрепиться? – не без ехидства спросила Матушка Идис, когда оба гостя, усталые и раздосадованные, выбрались наконец к очагу и уселись отдохнуть.
– Нет уж… Мы пойдем, – уныло ответил Микиль-Тролль. – Чую, она где-то здесь, но уж очень хорошо ты ее спрятала!
– Видать, Мальфрид заждалась вас, – так же ехидно ответила Матушка Идис.
Когда Микиль-Тролль с сыном добрались до своего жилища, Мальфрид, видя, что они по-прежнему вдвоем, встретила их ледяной ухмылкой.
– Вижу, не сладилось ваше сватовство. Что, старуха не пустила вас в дом?
– В дом-то пустила! – Микиль-Тролль уселся на скамью, затрещавшую под его весом, и утомленно вздохнул. – Мы обыскали его весь, девушки там нет.
– Больше ей быть негде. Рассказывай, что вы видели в доме.
– Саму старуху, десяток ее дочерей-дис, всякую утварь, серебряные чаши… да еще белая кошка сидела под лавкой у двери.
Мальфрид расхохоталась.
– Эх вы, каменные головы! Та кошка и была ваша Рагнхильд! Вам надо было взять ее и принести сюда – здесь она обрела бы свой истинный облик.
– Как же мы не догадались! – Хаки подскочил. – Я же ее видел!
– А еще говорят, две головы лучше, чем одна, – насмешливо сказала Мальфрид.
Хаки вспомнил кое-что и содрогнулся…
Прядь 31
Рёгнвальд Достославный со своей дружиной добирался до Согна морем. Два дня его корабли шли по Согне-фьорду – самому большому фьорду Северного Пути, – окруженному высокими, крутобокими буровато-серыми горами в плащах хвойных лесов. В солнечную погоду тень гор падала на холодную воду, и вода становилась зеленой, как мокрые луга великанши Ран. Глубина фьорда была неизвестна, иные говорили, что он и вовсе бездонный и нижний выход из него ведет прямо в палаты морских великанов. Зато уже вторая по дальности гора, в шапке белого льда, в тени облаков казалась синей. «Нарядная земля, всегда носит крашеную одежду!» – говорил о ней Хальвдан Черный. В проплешинах среди растительности на склонах жители видели бурые лица великанов, задремавших в незапамятные времена. Жутко было думать, что будет, если однажды в трещинах скал откроются глаза, великаны встряхнутся, медленно поднимутся, сбрасывая с плеч привычные одеяла земли и зелени, шагнут в воду, разгоняя волну и смывая жалкие следы человеческого присутствия. По морщинам этих лиц бежали белые от пены, тонкие ручьи, срываясь вниз, в море.
В хмурые дни облака болтались на уровне пояса гор-великанов, а у самых ног их, на узких зеленых полосках между склонами и морем, приютились хижины рыбаков. Ветер трепал развешанные на сушилках сети, качал тушки рыбы. Чайки носились, подхватывая выброшенную рыбью требуху. Земельных участков, пригодных для обработки, в скалистом, изрезанном заливами Согне было мало, и жители кормились морем – как мирным образом, так и вооруженным. Нигде не водилось столько «морских конунгов», что собирали себе корабельную дружину и искали поживы на торговых путях, перехватывали корабли датчат, фризов, свеев, идущие в Британию, в Ирландию или на Восточный Путь и обратно. Эти вожди не признавали над собой ничьей власти, и сладить с ними было нелегко. Оттого прежний конунг, Харальд Золотая Борода, одряхлев, охотно взял в зятья воинственного Хальвдана Черного, ища в нем поддержку.
Своего дядю Хальвдана Рёгнвальд застал, как и надеялся, в старой усадьбе, где раньше жил и правил его тесть, а потом сын. Мальчик не успел даже заслужить никакого прозвища и не оставил в жизни усадьбы никакого следа, не считая могилы, – к приезду Рёгнвальда он уже был похоронен. Курган для него возвели небольшой, но устроили все, как для настоящего конунга: погребальный корабль с шатром, множество даров, одежда, посуда, три лошади и три пса, молодая рабыня. У Хель мальчик вырастет, рабыня ему пригодится.
Хальвдан Черный расположился в Харальдовой усадьбе основательно, чтобы местные жители привыкли к новому
