Энсель повернул к подъездной дорожке, но услышал на темной улице голоса. Тогда он нырнул в собачий сарай, дверь которого оставил открытой, и тут же захлопнул за собой обе створки. А вот что делать дальше, он уже не знал.
У боковой стены лежали мертвые Герти и Пап. Энсель с трудом удержал внутри вопль:
«ЧТО Я НАДЕЛАЛ?!!»
Нью-йоркские зимы искривили створки сарайной двери, так что они уже неплотно прилегали друг к другу. В щель Энсель увидел, как на кухне Бенджи наливает из-под крана стакан воды: его голова возвышалась над подоконником. Потом в поле зрения появилась тянущаяся к стакану ручонка Хейли.
«Что со мной происходит?!» – билась в голове мысль.
Энсель подумал, что сам похож на собаку – собаку, которая резко изменилась. Он стал похож на бешеного пса.
«Я заболел какой-то формой бешенства», – решил Энсель.
Раздались детские голоса. Бенджи и Хейли вышли на заднее крыльцо, освещенное лампой над дверью, и принялись звать собак. Энсель огляделся, схватил стоящие в углу грабли и быстро, бесшумно всунул черенок в ручки двери. Главное, чтобы дети не вошли в сарай. И чтобы он сам не вышел из сарая.
– Гер-ти-и-и! Па-ап!
В голосах детей не слышалось тревоги. Пока не слышалось. За последние два месяца сенбернары убегали несколько раз, вот почему Энсель вбил в пол сарая железный столб и на ночь сажал собак на цепь.
Голоса стихали, а вот постукивание в голове усилилось – это было ровное биение крови, циркулирующей в юных артериях. Маленькие сердца качали и качали ее.
«Господи ты боже мой!» – едва не завыл Энсель.
К двери сарая подошла Хейли. Сквозь щель между дверью и порогом Энсель увидел ее розовые кроссовки. Хейли попыталась открыть дверь – та тряслась, но не поддавалась.
Девочка позвала брата. Бенджи подошел и рванул дверь со всей силой восьмилетнего ребенка. Теперь затряслись даже стены, но черенок грабель все-таки держался.
Брррум-брум… Брррум-брум… Брум…
Кровь… Кровь его детей… Она звала его… Энсель содрогнулся и перевел взгляд на собачий столб. Он был закопан в землю на целых два метра и внизу укреплен бетоном. Столб был достаточно прочен, чтобы удержать двух сенбернаров, рвущихся с цепи в летнюю грозу. Энсель осмотрел полки и увидел запасной ошейник, еще с ценником. Он не сомневался, что найдет в сарае и старый висячий замок.
Энсель дождался, когда дети отойдут на безопасное расстояние, а потом протянул руку и взял с полки стальной ошейник.
Капитан Редферн, одетый в больничную сорочку, лежал на койке в шатре из прозрачного пластика. Губы его были чуть приоткрыты, лицо искажала гримаса, дышал он глубоко и натужно. С приближением ночи беспокойство капитана нарастало, поэтому ему вкололи дозу транквилизаторов, достаточную, чтобы отключить его на несколько часов. Врачи по-прежнему хотели провести магнитно-резонансную томографию. Эф притушил свет в шатре, включил ультрафиолетовую лампу и нацелил темно-синее пятно на шею Редферна, чтобы еще раз взглянуть на шрам. И вот теперь, когда верхнего света стало меньше, он увидел кое-что еще. Кожа Редферна обрела странную волнистость, вернее, волнистым было то, что находилось под кожей. И еще под поверхностью кожи проявились пятна – разных оттенков черного и серого, – как при пятнистом поражении или при подкожном псориазе.
Когда Эф поднес лампу ближе, пятна под кожей отреагировали. Они завертелись, начали извиваться, словно пытались выбраться из-под света.
Отпрянув, Эф отвел лампу в сторону. Как только пятно черного света ушло с кожи Редферна, спящий мужчина вновь стал казаться нормальным человеком.
Гудвезер опять наклонился над ним, только на этот раз направил ультрафиолетовый свет на лицо Редферна. И снова под кожей проявилась пятнистая плоть, образовав некое подобие маски. Словно проступило второе «я», ранее прятавшееся под лицом пилота, – старое, бесформенное… Некая мрачная сущность, зло, пробудившееся в больном человеке, пока тот спал… Эф поднес лампу ближе. Тени под кожей опять пошли волнами, пытаясь ускользнуть от света, – маска словно строила гримасы.
Глаза Редферна открылись. Казалось, черный свет разбудил его. Эф отшатнулся, потрясенный увиденным. Пилоту дали дозу секобарбитала, способную усыпить двоих. Он просто не мог прийти в сознание.
Теперь глаза Редферна были широко распахнуты. Он смотрел в потолок, на лице отражался страх. Эф убрал лампу и встал так, чтобы пилот мог его видеть:
– Капитан Редферн.
Губы пилота шевельнулись. Эф наклонился ниже, чтобы расслышать слова, которые пытался произнести Редферн.
– Он здесь, – вновь шевельнулись сухие губы.
– Кто здесь, капитан Редферн?
В глазах Редферна застыл ужас, будто он видел перед собой некую чудовищную картину.
– Господин Кровосос, – прошептал капитан.
Нора вернулась много позже и нашла Эфа в коридоре рентгенологического отделения. Они говорили, стоя у стены, сплошь покрытой рисунками благодарных юных пациентов. Эф рассказал Норе о том, что увидел под кожей Редферна.
– Черный свет наших ламп… это ведь длинноволновая часть ультрафиолетового диапазона? – спросила Нора.
Эф кивнул. Он тоже думал о старике, который обратился к нему около морга.
– Я хочу это увидеть.
– Редферн сейчас в рентгенологии, – ответил Эф. – Нужно ввести ему дополнительную дозу транквилизаторов перед томографией.
– Я получила анализы с самолета. – Нора сменила тему. – Того вещества, которым забрызган весь салон. Ты прав. В нем нашли и аммиак, и фосфор…
– Я так и думал…
– Но еще мочевую и щавелевую кислоты, хлорное железо. Это плазма.
– Что?
– Плазма. И в ней уйма ферментов.
Эф прижал руку ко лбу, будто хотел пощупать температуру:
– Как при пищеварении?
– И о чем это тебе говорит?
– Экскременты? Выделения птиц, летучих мышей… Как гуано. Но каким образом…
Нора покачала головой – ее переполняло возбуждение, но и обескуражена она была не меньше.
– Тот, кто находился в этом самолете… обосрал весь салон.
Пока Эф пытался осознать, что бы это значило, в коридор выбежал мужчина в больничной униформе, выкрикивая его фамилию. Эф узнал в нем техника, который обслуживал магнитно-резонансный томограф.
– Доктор Гудвезер… я не знаю, как это произошло. Я вышел выпить чашечку кофе, отсутствовал не больше пяти минут.
– О чем вы? Что случилось?
– Ваш пациент. Он сбежал из кабинета томографии.
Джим Кент был на первом этаже. Он стоял в стороне от других возле закрытой сувенирной лавки и разговаривал с кем-то по мобильному телефону.
– Они сейчас сканируют его, – говорил он своему собеседнику. – Его состояние быстро ухудшается, сэр. Да, результаты будут через несколько часов. Нет… о других выживших ни слова. Я подумал, вам будет интересно. Да, сэр, я один…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
