светлые волосы, усы, светлые голубые глаза и подозрительно поджатые губы. Он пристально смотрел на меня, и во взгляде его не было и тени доброжелательности.
— Кто таков и зачем явился? Тебя Крог подослал?
— Нет. Напротив, я пришел, чтобы предотвратить беду, предупредить вас о подлости, которую замышляет этот человек против вас. Он не позволит вам выжить в дуэли.
— Что ты такое болтаешь, голодранец? — презрительно скривился Бренд. — Откуда тебе знать такие вещи? Как ты вообще посмел заявиться сюда и угрожать мне?
— Разве я угрожаю? Я пытаюсь помочь вам. Я узнал, что ваш противник хочет победить вас темным способом, и решил, что вас может заинтересовать эта информация. Но если я ошибся, прошу меня простить.
Я слегка склонил перед выскочкой голову и сделал вид, что собрался убраться.
— Стой, голодранец. Откуда у такого, как ты, такая информация, если она правдива?
— У такого, как я, тоже есть уши, ваше благородие, — холодно отозвался я.
— А тебе палец в рот не клади. — Ларс задумчиво оглядел меня с головы до пяток, будто бы мой внешний облик мог помочь ему понять мою суть. — Рассказывай, что знаешь, и проваливай, пока не получил за свою дерзость.
— Нет, ваше благородие. Я не расскажу ничего просто так.
— Ты это серьезно сейчас? — нехорошо прищурился выскочка. — Не много о себе возомнил?
— Прошу меня простить за дерзость, ваше благородие… — блин, аж скулы сводит от этого бесконечного пресмыкательства, но иначе никак нельзя — нарвусь на неприятности и цели не достигну, — …но я вынужден обменять информацию на золото, потому что голодаю.
Выскочка задумчиво посверлил меня взглядом, а затем спросил:
— Сколько ты просишь золота?
— Тридцать золотых.
Ларс Бренд поперхнулся от негодования.
— С огнем играешь, голодранец. Тридцать золотых для такого, как ты — целое состояние.
— А для такого, как вы — нет. Простите меня за дерзость, ваше благородие, но нищета и голод заставляют даже самых рассудительных людей идти на полные безрассудства. К тому же, я продаю вам не только информацию, но и свою помощь, а помощь вам понадобится, если вы не откажетесь от дуэли.
— Что-то ты совсем заговорился, приятель, — нахмурился мой собеседник. — Выкладывай все, что знаешь — и получишь золото. А если узнаю, что солгал, что водишь меня за нос — несдобровать тогда тебе.
Я поведал Ларсу о плане его врага, упустив момент, связанный с Эйдин, разумеется.
— Откуда у тебя эти сведения? Говори, голодранец.
— Не могу сказать, ваше благородие. Сведения мне предоставил человек, которому я доверяю. И я не намерен подставлять этого человека под удар — даже под страхом смерти. Вы можете верить моим словам.
— Это мы еще проверим…
— Ваше благородие, прошу вас, откажитесь от дуэли, иначе вы можете погибнуть.
— Знаешь, что я думаю… — Бренд подошел ко мне почти вплотную и прожег меня своим взглядом, в котором вспыхивали искры ярости, — …я думаю, что тебя подослал сам Крог, чтобы я отказался от дуэли, уронил свою честь и позорно заклеймил имя всей своей семьи. Отец не простит мне такого позора. Пошел вон отсюда, пес, пока я не передумал и не велел отрезать твой поганый язык.
— Ваше благородие…
— Пошел вон, я сказал!
— Но вы обещали…
— Золота тебе, да? Иди и работай, червь! И будет тебе золото! Скажи спасибо, что отпускаю тебя целым и невредимым. Знаешь, а ведь я уже готов был поверить тебе. Я знаю, что Крог — тот еще подлец и способен на всякое, дабы получить свое… Но когда ты всерьез предложил мне отказаться от дуэли, сомнений у меня не осталось — это все подстроено Крогом. Иди же, возвращайся к нему и скажи, что я не позволю посрамить свою честь!
— Я уйду. Но сегодня ровно в полночь я буду ждать вас у ваших ворот. Если вы почувствуете себя плохо, отправьте за мной одного вашего человека, которому вы целиком доверяете — я приду и помогу.
— Даже если допустить, что все это правда — как же мне может помочь нищий голодранец?
— Узнаете. Только очень вас прошу не говорить обо мне никому — только одному человеку, кому вы полностью доверяете. Я не хочу, чтобы о моей возможности помочь вам узнали другие. Мне слава ни к чему, я только хочу из нищеты вылезти — не более.
— Слишком ты складно говоришь для нищего… — Ларс задумчиво провел по подбородку. — Ты из касты червей?
— Нет, из корней, ваше благородие.
— Ладно, ступай отсюда…
Я слегка склонил голову и покинул выскочку, который через несколько часов собирался отправиться, чтобы подписать себе смертный приговор.
***
Боялся ли я? Очень. У меня сердце в пятки уходило от мысли, что Эйдин может пострадать из-за того, что рассказала мне то, что не предназначалось для моих ушей. Я боялся, что Ларс Бренд велит проследить за мной, а затем придет ко мне домой и причинит зло Виам и ее семье. Просто чтобы наказать меня за наглость. Я ужасно боялся, что весь мой плохо продуманный план полетит в тартарары, и тогда я не доползу до своей цели. Но другого плана у меня не было, и цели другие я ставить не желал, потому что для меня были важны именно эти — помочь семье Виам, найти и освободить Агнара и сына Маха. А уж потом, если все удастся осуществить, можно задуматься и о том, чем мне заняться в этом мире, в каком направлении шагать и к чему применить свой полезный дар.
***
Ночью в сказанное Ларсу время я явился к воротам его дома. Остановился, конечно, не рядом, а подальше, чтобы не вызывать подозрений. Впрочем, я целенаправленно выбрал такое время, чтобы не натолкнуться на улице ни на кого, но предосторожность еще никому не мешала.
Я ждал, сидя, прислонясь к дереву. Вокруг было тихо. Не было слышно скорбящих воплей внутри дома Брендов, не было видно суматошной беготни. Но, видимо, еще не все плохо. Эйдин сказала, что темная магия убьет Ларса по истечении двух суток, времени прошло еще не много. Но симптомы уже должны были явно проявиться. Я не знал, смогу ли вообще помочь парню, хватит ли у меня сил, усею ли — проверить это можно было лишь одним способом.
Я не знал, который час, но уже почти светало, когда ворота Брендов открылись, и на улицу вышел высокий, худощавый старик в серой накидке. Я отчего-то был уверен, что он непременно за мной, и двинулся ему навстречу.
— Господин умирает, — тихо оповестил меня старик. — Если ты
