В палатке поставили стол. Медсестра вытащила из стерилизатора инструменты; больные спокойно ждали у вертолета. Доктор Фитцпатрик разговаривал с ними на местном наречии, расспрашивал о самочувствии тех, кто приходил в прошлый раз, интересовался, почему они не пришли сейчас.
Вокруг нас стояла непроходимая стена джунглей. Местные жители смотрели на приготовления врача как зачарованные. После оглушительного шума вертолета наступила тишина.
Неожиданно заплакала девчушка, у которой брали кровь, крупные слезы текли по ее коричневым щечкам, и сестра, как могла, старалась ее успокоить. Кровь, которую взяли у здешних жителей, мы отвезем в Бруней; к следующему прилету будет уже известно, как в этой деревне обстоят дела с «лихорадкой селезенки».
Плавание против теченияВ Сараваке я все дальше уходил от цивилизации, будто спускался по лестнице в темный подвал. Саравак — это другой мир. Достаточно сказать, что там необходимы были два переводчика: один переводил с английского на китайский или малайский, а второй — с китайского или малайского на язык даяков, каянов или других племен, живущих в глубине острова Калимантан.
Все было похоже на то, как если бы, оказавшись в музее, где все экспонаты расположены в строгом хронологическом порядке, я из-за упрямства начал осмотр с самых последних современных экспонатов. Очередность была такой: реактивным самолетом в столицу Саравака — Кучинг, из Кучинга на турбовинтовом самолете в столицу Третьего округа — Сибу, из Сибы на китайском пароходике вверх до фактории Капит; когда-то этот небольшой форт контролировал движение по реке. Здесь есть кино, небольшая больница и несколько лавок, ведущих меновую торговлю с даяками. Выше пароход не шел, и я пересел в моторную лодку, а под конец плыл в лодке-однодеревке, которую уставшие гребцы и вытащили на берег.
Это свое путешествие я назвал бы так: «бегство от цивилизации». Писать о перелетах не буду, и без меня об этом известно предостаточно. Калимантан — это царство речного судоходства.
Итак, в Сибу мы сели на пароход. Мы — это китаец Као, санитарный инженер, работавший во Всемирной организации здравоохранения, и я. Као договорился с хозяином парохода, тоже китайцем, чтобы он оставил нам каюту на верхней палубе. Мой попутчик, очень милый человек, всегда улыбался: излагал ли он мне запутанное содержание китайское пьесы (мы ее смотрели в Сибу) в семи действиях и с двумястами трупами, или объяснял конструкцию деревянного туалета, который надо где-то построить…
Као — жизнелюб, он смеялся и тогда, когда не было ничего смешного. Содержание пьесы он изложил мне примерно так:
— … тогда Чинг, у которого, ха-ха-ха, дядя убил жену, ха-ха-ха, вынимает меч, ха-ха-ха, и убивает негодяя…
Переговоры с хозяином парохода проходили при мне, но сути я, к сожалению, не уловил, поскольку они разговаривали по-китайски. Мы его посетили в небольшой комнатушке на одной из боковых улочек в портовом квартале Сибу. Все зубы у него были золотыми. Признаюсь, меня всегда занимал вопрос: за счет чего процветают банки в Гонконге, Сингапуре или Кучинге, если тамошние китайцы вкладывают все свои сбережения в челюсть?
Последняя ночь в гостинице, потом осмотр небольшой, но довольно современной больницы, в которой вместе с китайцами и малайцами лежат и даяки, страдающие от одной и той же болезни. Вещь, доселе неслыханная. А что это даяки — ошибиться невозможно: у них характерные черты липа, а «опознавательными» знаками являются сложная татуировка шеи (особенно адамова яблока) и вытянутые мочки ушей.
После полудня садимся на пароход. Не будем обольщаться этим названием. В порту стоит старый моторный катер «Дисла», обшитый досками и фанерой. Видимо, когда-то дерево было покрашено в желтый и красный цвета, но краска с тех пор почти совсем облезла. Этот «ковчег» с людьми разных рас и племен на двое суток превращается в склад товаров и всякой живности: домашней птицы, крыс величиной с таксу, очень полезных, потому что они жрут тараканов, диких птиц в клетках, собак и котов, греющихся на солнышке. Каждый питается в отдельности. Малайцы-мусульмане с отвращением смотрят, как китайцы с аппетитом уминают рис с кисло-сладкой свининой или свинину со сладкими водорослями… Все это покупается в маленьких закусочных на берегу.
Као, который не первый раз плывет по этой реке, как трудолюбивый муравей, тащит в каюту дикие апельсины (они с горьковатым привкусом, но прекрасно пахнут), необычно пахнущие маленькие зеленые лимоны, банки с рисом и бамбуковыми побегами, несколько банок мясных и рыбных консервов. Все это, кроме фруктов, импортируется из Китайской Народной Республики, китайские товары не только дешевы, но и удовлетворяют вкусы всех здешних жителей.
Раздается прощальный гудок, пароход отходит от порта, и начинается тяжкая борьба с течением, с этой огромной массой воды, которая с гор спешит в море.
Капитан за решеткойПароход выходит на середину реки; капитан с небольшим чемоданчиком ходит среди пассажиров, собирая с них плату за проезд. Когда все заплатили, он уходит в свое «помещение», отгороженное тяжелой решеткой. Мы видим, как он старательно закрывается на большой замок — среди пассажиров могут быть пираты, которые грабят всех подряд, начиная с капитана.
Мы плывем по широкой реке с очень быстрым течением. Джунгли доходят буквально до самой воды. Огромные деревья уходят корнями в воду, а иногда в воде оказываются и ветки…
Джунгли, которые я видел с вертолета, а теперь с палубы парохода, производят одинаковое впечатление непроходимости. Стоит рулевому подвести пароход поближе к берегу, как его окутывает полумрак, хотя еще утро и во всю палит солнце. Эта масса деревьев так густо сплелась, что, наверное, правы те, кто утверждает, что обезьяна, прыгая с дерева на дерево, может проделать путь в тысячу километров, ни разу не спрыгнув на землю,
Примерно через час наш пароход оказывается в самой середине обширных зеленых плантаций перца. Мы плывем с десяток километров, а затем снова углубляемся по водной аллее в джунгли.
Среди пассажиров находится представитель племени ибан, мужчина с большим зобом и татуировкой на коже. Первые беседы, заметки, записи, первые снимки. Если малайцы никак не хотят сниматься, потому что для них фотоаппарат — это «глаз дьявола», то китайцы, даяки, да и все остальные пассажиры позируют весьма охотно. Еще путешественник Пигафетта, который посетил эти места в 1521 году, описывал, как там разговаривают с вождем: самый знатный из приближенных вождя передавал ему все, что хотели сказать с помощью приставленной к уху вождя бамбуковой трубки. Я задавал вопрос Као по-английски, он искал китайца, который знал малайский или какое-нибудь местное наречие, и тот повторял мой вопрос; ответ я получал таким же способом.
