Оглядываюсь на дверь. Троица как раз добралась до нее.
– Ну? – я приглашаю их войти.
Нэш и Оливия переступают порог, а Марисса нет. Оливия смотрит на нее.
– Ты сама знаешь, что не обязана это делать. Можешь вернуться к отцу или поехать к Кэшу. Никто не станет винить тебя, если ты больше никогда не захочешь вернуться в этот дом.
Я бы сказал то же самое Оливии. Она почти застала похищение Мариссы. Марисса выглядит страшно напуганной. Она и всегда-то бледная, но сейчас, при тусклом освещении, ее бледность кажется мертвенной.
Глаза Мариссы мечутся между дверным проемом и Оливией. Слышу ее прерывистое дыхание. Если Марисса решится, я признаю, что она хороша. Чертовски хороша. Лучше, чем можно было от нее ожидать.
– Нет, я должна это сделать. Не могу же я вечно жить в страхе. Снова на коня, верно? – произносит она со слабой улыбкой.
– Я отведу Нэша. А ты не спеши.
Марисса делает глубокий вдох и качает головой:
– Нет, со мной все в порядке.
Может быть, это фамильная черта – передавать какими-то телесными проявлениями идею, что человек собирается с духом и как будто сам себя за уши вытягивает из болота, потому что Марисса делает то же самое, что несколько раз делала Оливия. Она тянет себя за уши из болота. Может быть, в ней есть многое от Оливии, и этого хватит, чтобы в конце концов превратить ее в полудостойного человека.
Они втроем заходят в дом. К моменту, когда вся троица оказывается в гостиной, мне кажется, что теперь уже Нэш поддерживает Мариссу, а не она его.
– Сюда, – направляет движение Марисса и указывает путь к своей спальне. – Он может занять мою комнату. А я буду спать на диване.
Никто не возражает, и я меньше всего. Это была не моя идея. Уж я-то точно не буду спать на диване. Мое место – рядом с Оливией. А Марисса сама себе хозяйка.
Когда девушки начинают снимать с Нэша куртку и футболку, я ухожу под предлогом, что буду встречать того парня, который должен прийти от Гевина. Это звучит глупо, но во мне закипает бешенство, когда я вижу, как Оливия раздевает другого мужчину, пусть даже это мой собственный брат-близнец. На самом деле от этого, вероятно, становится только хуже. Все равно что она раздевает меня. Только это не так.
Я шагаю взад-вперед на пороге открытой входной двери злой как черт, в это время неописуемого вида черный седан подъезжает к поребрику. Из машины вылезает низенький человечек, оглядывается, забрасывает на плечо сумку и спокойно, как обычный прохожий, идет по тротуару. Когда он приближается ко мне, я удивляюсь, что он совсем юнец.
– Где раненый? – спрашивает незнакомец.
Юнец или не юнец, но парень, видно, деловой.
– А ты кто? – Пусть считает меня дураком, это будет его ошибкой.
– Делани. Гевин попросил меня прийти.
– Ты его летучий приятель?
– Нет. Я работал с ним в Гондурасе.
Пару раз я слышал, как Гевин упоминал это место. Очевидно, он был одним из немногих… специалистов, нанятых для какой-то особой миссии там. Все пошло к чертям собачьим. Гевин не распространялся об этом, но, судя по тем скупым словам, которые я от него слышал, выходило, что для наемников это было все равно что попасть в окопы во время войны. Если этот парень был с Гевином, могу себе представить, как они стали должниками друг друга.
– Сюда, – говорю я и веду гостя в комнату Мариссы.
Мы все стоим вокруг как любопытные зрители, пока Делани ощупывает Нэша. Должно быть, в сумке у него аптечка и набор самых необходимых инструментов. Делани дает Нэшу выпить пару рюмок, промывает раны каким-то средством, которое извлекает из плотно закрытого тюбика. Потом вводит иглу шприца, наполненного чем-то (могу предположить, что это лидокаин), в порез, надевает стерильные перчатки и накладывает швы.
Закончив возиться с раной, Делани ставит на прикроватный столик пузырек с таблетками, говорит, чтобы Нэш принимал их по одной три раза в день в течение двух недель, кивает ему, встает и собирается уходить.
Я провожаю лекаря до двери, в основном потому, что продолжаю сомневаться в нем. Он на миг приостанавливается у порога, отвешивает мне короткий поклон – просто кивает – и уходит. Вот и все.
Убийцы так себя не ведут, они из другого теста. Это точно.
Дожидаюсь, пока девушки перестанут суетиться вокруг Нэша, и высказываю предложение:
– Думаю, нам всем нужно отдохнуть.
– Марисса, ты уверена, что не хочешь занять мою постель? Тебе столько пришлось вытерпеть…
Марисса улыбается Оливии, очевидно тронутая ее заботой.
– Нет, я, пожалуй, побуду с Нэшем еще немного. А вы идите.
– Ты уверена?
– Абсолютно. Этот диван очень удобный.
– Это правда, – соглашается Оливия.
Они улыбаются друг другу, возможно вспоминая какую-то только им известную забавную историю. Начинаю уважать Оливию еще сильнее за то, что она способна так легко зарыть топор войны и забыть о враждебности по отношению к той, которая жестоко третировала ее. Но она такая. Отчасти именно это делает Оливию такой невероятной.
– Ну хорошо. Пожалуй, мы пойдем спать. Мне нужно принять душ, а потом я, наверно, отключусь, как свет в комнате.
– Спокойной ночи, – говорит Марисса, обходя кровать и присаживаясь напротив Нэша. – Эй, Лив?
«Черт! Мы уже были на верном пути», – думаю я, когда Оливия останавливается у двери.
Она оборачивается и смотрит на Мариссу. И снова, кажется, даже я замечаю, как изменилась Марисса. Может, ей нужна была такая встряска, чтобы вышибить дурь из головы.
– Спасибо.
Они снова обмениваются взглядами. Оливия улыбается. Марисса улыбается:
– Для этого и нужна семья.
Наконец мы покидаем Нэша с Мариссой. Оливия немногословна, просто собирает кое-какие вещи и несет их в ванную. Через несколько минут я слышу, что включился душ. Еще через несколько минут он выключается. Будучи таким, какой я есть, я немного обижен, что меня не пригласили. Конечно, я мог бы сам пойти и присоединиться к ней, но если она продолжает сердиться на меня, это будет не слишком умно.
Я раздеваюсь, забираюсь в постель, гашу свет и устраиваюсь ждать Оливию. Так или иначе, к утру все перемелется.
Тихо открывается дверь ванной. В комнате Оливии очень темно, поэтому я не вижу любимую, но слышу ее легкие шаги. Она приближается к кровати. Тихонько откинув одеяло, Оливия забирается в постель рядом со мной. Я жду, пока она устроится удобно, а потом говорю:
– Я хочу, чтобы ты кое-что поняла.
Слышу ее резкий вздох.
– Что?
– Ты меня до смерти напугала.
– Ты что, подумал, я сейчас лягу и усну, зная, что ты расстроен?
Меня немного раздражает такой поворот разговора.
– Я просто не понимаю, почему ты так мало заботишься о Мариссе. Ей столько пришлось перенести.
