– Ладно, ему простительно, – сказал Абрамов. – Тем более, вспомнил я его. Меня с ним на свадьбе Петра знакомили. А вот твой тон, дорогой куманёк – мы ведь кумовья? Хотя настаивать не стану, я в этом вопросе не силен. Твой тон мне не нравится. Прошлый раз по телефону нехорошим словом меня обозвал, теперь вот грубишь. Что промеж нас не так?
– Всё так, товарищ маршал! – глядя перед собой, ответил Галин.
– Ну, так – так, так! – начал свирепеть Абрамов. – Нет, я, конечно, сам виноват. Хотел как лучше, а получилось: второй раз на одни и те же грабли наступил! У вас, товарищ комбриг, на этой колокольне что, НП?
– Так точно!
– Ну, так я туда, а ты меня сопровождать не смей! – Абрамов обернулся, крикнул начальнику штаба бригады: – За мной! – И крупным шагом направился к колокольне.
Абрамов с удовольствием избавился от кителя, расстегнул ворот рубашки. Денёк выдался во всех смыслах жарким! Снаружи его припекло дорвавшееся, наконец, до абсолютной власти солнышко, внутри всё кипело после словесной перепалки с этим чёртовым кумом! Хотя, почему чёртовым? Галин ведь его кум – а сам Абрамов при этаком раскладе, получается, чёрт? В дверь постучали.
– Войдите! – без особой охоты разрешил Абрамов.
Вошёл адъютант.
– Товарищ маршал, к вам просится полковник Галин!
Меньше других Абрамову хотелось видеть теперь именно этого человека. Но разве мог он сказать что-то иное, чем «Пусть входит!»
Вошедший, вместо положенного по уставу, выпалил, чуть ли не с порога:
– Глеб Васильевич, я, того, извиняться пришёл! – Без приглашения шагнул к столу и выставил на него бутылку коньяка.
У Абрамова на принятие решения ушли считаные секунды. Он указал Галину на свободный стул, потом вызвал адъютанта и велел сообразить какую-нибудь закуску.
К приятному удивлению Абрамова, коньяк оказался неплохим – он как-то привык к более дорогим сортам, – что способствовало образованию у маршала благодушного настроения. Галин, тот вообще пришёл с покаянием. В итоге примирение состоялось, и на это хватило всего одной бутылки. Впрочем, Глеб на правах хозяина предложил не останавливаться на достигнутом, но Галин решительно поднялся с места и стал застёгивать китель.
– Извини, Глеб Васильевич, но вынужден отказаться. Причину, я думаю, объяснять не надо?
– Не надо, Павел Михайлович, – подтвердил Абрамов, поднимаясь. – Тем более что и мне завтра на построении полагается выглядеть огурцом.
– Кстати, о построении. Награды, что ли, будешь вручать? – нарочито небрежно поинтересовался Галин.
– А есть за что? – хитро прищурился Абрамов и тут же добавил: – Угадал, командир, с наградами, я имею в виду. И вот что… начну-ка я прямо сейчас!
Абрамов достал из портфеля небольшой свёрток и протянул его Галину со словами:
– Носи, заслужил!
Тот принял свёрток, развернул упаковку, и у него в руках оказалась пара новеньких генеральских погон с одной звездой на каждом. Абрамов ждал положенной в таком случае благодарности, но Галин после непродолжительной паузы протянул погоны обратно.
– Не понял… – опешил от такого неожиданного жеста Абрамов.
– А чего тут непонятного? – усмехнулся Галин. – Вручишь завтра перед строем. Это-то я, надеюсь, тоже заслужил?
– Я просто подумал… – пробормотал Абрамов, принимая погоны и одновременно с этим испытывая неловкость. – В общем, завтра будет ещё чего вручать.
– Не журись, Глеб Васильевич, – придержал его за пустой рукав Галин. – Пойми меня правильно. Я ведь далеко не такой скромник, каким кажусь.
Сказав эту не совсем понятную фразу, комбриг лихо откозырял и вышел за дверь. Абрамов посмотрел ему вслед и задумчиво произнёс:
– Ну да… ну да…
* * *
Указ о присвоении 54-й мотострелковой бригаде 5-й Особой сибирской армии почётного звания «Гвардейская»…
Указ о награждении рядового и командного состава 54-й мотострелковой бригады.
За героизм и мужество, проявленные при отражении вторжения германских войск на территорию Социалистического Союза приказываю наградить…
…Орденом Красного Знамени – командира 54-й Гвардейской мотострелковой бригады гвардии генерал-майора Галина Павла Михайловича.
…Орденом Красной Звезды – командира мотострелковой роты 541-го мотострелкового полка, гвардии старшего лейтенанта Ежова Петра Николаевича.
* * *
Сообщение ТАСС.
Сегодня, 20 мая 1941 года, силами Особой ударной группы войск началась совместная войсковая наступательная операция Западного и Юго-Западного фронтов…
* * *
Эскорт, состоящий из трёх внедорожников, обгонял колонну крытых брезентом грузовиков. Шофёр переднего джипа то и дело подавал звуковой сигнал, заставляя тяжёлые машины уклоняться в сторону, оставлять для проезда командирских автомобилей более ровную часть дороги. Шофёры грузовиков, нехотя, наверняка при этом матерясь, но место уступали. Их можно понять. Дорога и так узкая, чуть что – и слетишь на обочину, а там всё изрыто гусеницами танков, БМП и прочей ползучей техники. Сейчас, правда, танков не наблюдалось. Так то ещё хуже: вытаскивать увязшие в чёрной жиже машины придётся своими силами.
Слева от дороги показались обгорелые развалины, возле которых копошились люди. «Погранцы заставу восстанавливают» – подумал Абрамов. В подтверждение его мыслей, как только внедорожник въехал на мост через небольшую речушку, сопровождающий из штаба ОУГВ сообщил, повернув голову с переднего сидения;
– Граница, товарищ маршал!
Абрамов кивнул, что понял.
На пепелище командир заставы Олесь Гончар, раздетый, как и все работающие, по пояс, распрямил блестящую от пота спину и посмотрел вслед эскорту…
19-июнь-41. Охота на «серых волков»
Телефонный разговор между сенатором США Джоном Болдуином и адмиралом ВМФ США Эдвардом Болдуином.
– Джонни, не буду скрывать, я одновременно и расстроен и разочарован, поскольку пребывал в полной уверенности, что тебе удастся отговорить Нору от этого безрассудства.
– Признаться, Эд, – даже на расстоянии в 700 миль, что разделяли Джексонвилль и Вашингтон, чувствовалось, как смущён сенатор, – мне тоже так казалось, ровно до того момента, как я принял в объятия свою дорогую племянницу. Сколько времени прошло с нашей последней встречи, чуть больше года? Вроде бы пустяк. Но этого срока вполне хватило, чтобы Нора из едва раскрывшегося бутона превратилась в распустившийся, в хорошем смысле слова, Эд, цветок, став удивительно похожей на свою покойную мать, унаследовав вместе с красотой, как выяснилось, и характер Лиз. Вспомни, часто ли тебе удавалось отговорить жену от того, что она накрепко вбила в свою очаровательную головку? Молчишь? Тогда отвечу я: ни разу. Опровергни это утверждение, Эд, если можешь!
Теперь пришёл черёд смутиться адмиралу.
– И рад бы, Джонни, – ответил он, – но не смею лгать старшему брату.
– Вот видишь, – усмехнулся сенатор. – Так не пеняй на то, что это не удалось и мне. И все, что остаётся в этой ситуации – максимально обезопасить Нору во время её безрассудного, тут я с тобой полностью согласен, вояжа.
Москва. Здание КГБ СССР. Кабинет Ежова
– Какие люди в наших палестинах! – Ежов шёл с протянутой рукой навстречу переступившему порог кабинета председателю Государственного комитета иностранных дел Виноградову. Стиснув руку, с улыбкой заглянул дипломату в глаза. – Колись, Паша, дело пытаешь, аль от дела лытаешь?
– Да как тебе сказать… – решил подыграть Ежову Виноградов. – Еду. Время к обеду. Стал присматривать подходящую ресторацию, гляжу, дом знакомый, где мой друг в немалых чинах ходит. Вот и подумал: чёрт с ней, с ресторацией, загляну лучше к другу на чаёк!
– Вот и правильно, – одобрил Ежов, нажимая под столешницей кнопку звонка. – «Чайковского», как говаривал покойный Ильич, мы мигом организуем!
За чаем говорили о пустяках. Наконец, Виноградов отставил стакан в затейливом подстаканнике и довольно погладил себя по животу ладонью.
– Благодарствуйте, Николай Иванович, приютили, накормили, напоили…
– Могу ещё и спать положить, – предложил Ежов.
– Нет, – отгородился от предложения ладонями Виноградов, – увольте. Поговорим о деле.
Лицо Ежова враз сделалось серьёзным:
– Слушаю тебя, Паша!
Провожая через несколько минут гостя до дверей кабинета, Ежов ещё раз заверил Виноградова:
