Сеньор Ромеро познакомил меня с копиями нескольких документов, которые открыли мне глаза на те определенные цели, что заставляют американское правительство действовать так настойчиво. Оказывается, в Соединенных Штатах давно уже существовала компания для прокладывания железной дороги, долженствующей соединить океаны Атлантический и Тихий. Железная дорога, прерывавшаяся на берегу Мексиканского залива в Новом Орлеане, мысленно продолжалась главами компании на мексиканской земле и пересекала самый узкий участок суши между двумя океанами — перешеек Теуантепек. Таким образом, товары, идущие из промышленных штатов, а также и хлопок из южных, кратчайшим путем оказывались бы на океане Тихом, грузились бы на корабли и отправлялись дальше. А другая железная дорога должна была пройти из Техаса через северные территории Мексики до Калифорнийского залива. Ромеро показал мне газету с речью одного депутата конгресса, который так говорил: „Мы должны жить в мире с мексиканским народом. Когда на северной ее границе будет проходить американская железная дорога и еще одна — по южной территории, они будут оказывать магнетическое влияние на социальное и политическое устройство страны, американские чувства, энергия, разум соприкоснутся с ней. Смягченная нашей дружбой ее ожесточенность к нам утихнет. Она впустит в свои вены нашу здоровую кровь. Она заразится нашим духом, примет наши взгляды, образует свой характер в соответствии с нашим, и тогда наши отношения получат основу в виде взаимовыгодной дружбы“.
— Вы понимаете, — сказал сеньор Ромеро, — что речь идет об исчезновении мексиканской нации? Этот человек, быть может, исполнен самых прекрасных намерений, но в своем прекраснодушном самодовольстве он не допускает мысли, что наши несчастья нам дороже, чем счастье, купленное ценой превращения в другой народ. Представьте себе, сеньор Андреу, — сказал он, — что вам предлагают безбедную жизнь, исполнение всех желаний, но за это вы должны отказаться от своей личности, забыть, кто вы, забыть свое прошлое. Согласитесь вы на такое счастье? Не думаю. Наши соседи никак не могут понять, почему мы отказываемся от благодеяний, купленных такой ценой. Они приходят в ярость и корят нас за упрямство и дикость. Странные люди! Их взгляд на жизнь так определенен и так ясен, что они совершенно не понимают окружающий их страну мир! Мне жаль их — когда-нибудь они поплатятся за это.
Когда президент Комонфорт пришел к власти, он подтвердил право на строительство железных дорог, но отказался продавать мексиканскую территорию. А американцы настаивали на продаже полосы земли вдоль северной границы, необходимой, как они утверждали, для строительства. Комонфорт отказался и не получил субсидий.
Американский посол Форсайд, признавший правительство Сулоаги, надеялся на его уступчивость. Сулоага долго колебался, но тоже не решился продавать землю, опасаясь возмущения. Он хорошо помнил, что Санта-Анна окончательно погубил себя, продав мексиканскую землю, чтобы пополнить казну. Форсайд, обманутый в своих ожиданиях, решительно и жестко разорвал отношения с Сулоагой. В этот момент революционное правительство направило в Вашингтон сеньора Мату. Ромеро показал мне копии донесений Маты правительству. Вот что он писал в одном из них: „Имеется желание приобрести еще кусок нашей территории. Мне пришлось при каждой встрече давать понять, что наша готовность вести выгодные для Америки переговоры никоим образом не означает, что мы согласимся на отчуждение хотя бы одной пяди нашей земли“.
Правительство Хуареса оказалось в очень тяжком положении — воюющие армии требовали денег и оружия, оружия и денег. Собственно, правительство, находившееся в относительной безопасности в Веракрусе, и должно было управлять общими действиями и снабжать армии всем необходимым. Для этого нужны были деньги. Доходов от таможни было недостаточно. Деньги и оружие из всех заграничных стран можно было получить только у Соединенных Штатов. А они требовали земли. Продавать землю было нельзя. Но тогда не было денег и оружия.
Сеньор Ромеро объяснил мне, что продавать землю северному соседу невозможно было не только из патриотизма. Южные штаты, к которым отошли бы эти земли, немедленно ввели бы там рабовладение. А это было противно всем принципам либералов.
Стало быть, надо было искать другие выходы из тупика.
Однако от позиции американского правительства зависело очень многое. И отношения Веракруса с Вашингтоном, как мы увидим, стали одной из главных забот президента Хуареса и его министров».
Письмо Мануэлю Добладо от его политического агента из Мехико (10 января 1859 года)«Мой дорогой друг и сеньор!
Спешу известить Вас о последних событиях. Вы наверняка слышали о них, но не уверен, что знаете подробности, а они поучительны.
После того как Гвадалахара и Сан-Луис стали переходить из рук в руки, а Бланко обеспокоил стрельбой сеньора Сулоагу под самыми окнами дворца, наш президент понял наконец, что корень его бед не в Дегольядо или Бланко, а в скромном сеньоре Хуаресе, который не стреляет и не скачет, а сидит в Веракрусе и осуществляет верховную власть в стране, хотя столица и в руках Сулоаги. Наш мудрый президент понял, что, пока Хуарес жив и находится в Мексике, настоящей власти ему не видать.
Сообразив это, сеньор Сулоага принял решение создать еще одну — Восточную — армию для похода на Веракрус, поскольку победоносные действия Северной армии победы не принесли, несмотря на все выигранные битвы. Думаю, что он не хотел ставить во главе новой армии генерала Мирамона не только от заботы о северном фронте, но и потому, что популярность „маленького Маккавея“ и так слишком велика в войсках.
Сулоага назначил командующим генерала Эчегарая, которого считал преданным себе…
Говоря по чести, я просто не знаю, кто же, собственно, поддерживал режим президента Сулоаги? Он с первых же дней показал свою полную непригодность для роли, которую взялся играть. Все его действия носили чисто негативный характер — отменил „закон Хуареса“, отменил „закон Лердо“, отменил конституцию. А дальше? Восстановление фуэрос во время гражданской войны никакой роли не играло. Вернуть проданные церковные земли монастырям оказалось невозможно, а робкие попытки только озлобили новых владельцев, но не принесли результата. Налог на маис озлобил бедняков, но принес в казну гроши. Насильственные займы озлобили богатых, но не спасли положения. Договориться с Форсайдом президент не смог. Более того, он пообещал ему территории, а потом испугался и взял свое обещание назад. Этот блестящий дипломатический ход поссорил его с Соединенными Штатами. Церковь дала три миллиона, которых хватило ненадолго, но стать деятельной опорой режима отказалась. Подозреваю, потому отказалась, что сама не может предложить ничего положительного. Все, что могут сказать наши епископы, народ уже знает наизусть. Произошло нечто небывалое — в глазах многих церковь уже не сливается с верой. Вот в чем ее беда!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
