— Возможно, стычка с обезьянам — чистая случайность. Мы их разбудили. Стоило нам обойти верхушку холма…
— Ладно, с животными пример неудачен. Но со скалы тебя, Рома, совершенно явным и пошлым образом хотели столкнуть... хотело... это нечто... Тьфу! О чем я говорю? Вот не думал, что докачусь до мистики. Но ведь было, все видели. Нет, я отказываюсь понимать. Если планета пуста, почему тут не работают ученые? Здесь же бездна интересного. Если здесь есть разум, почему СКАД не оградил планету от вмешательства? Но Камею забыли, как ненужный пустырь, Земле стало все равно, что здесь творится. — Трайнис схватился за подбородок. Сдвинул брови, лоб прорезала морщина. — Не понимаю.
Вадковский в глубокой задумчивости смотрел в огонь.
— Гинтас, я знаю, ты не любишь домыслы, но, похоже, нам действительно пытались помешать. Давайте вспомним все. На подлете к Камее — шальной метеорит, раз. На поверхности — отказал зонд, два. Отключилась энергоустановка глайдера, отключилось все технически сложное — три. На утро — взрыв в районе оставленного глайдера, обломки почему-то летят прямиком к нам.
— Да, да, — нетерпеливо сказал Трайнис. — А если бы командирский пульт не сдох, мы бы давно уже были на Земле. Ну, где здесь система? Или ты предложишь вариант наличия двух противоборствующих... э-э... систем? Одна выгоняет, другая устраивает мелкие пакости?
Повисла тишина и взоры обратились к контейнеру. Трайнис пожал плечами, откинул крышку, достал командирский пульт.
Всем на миг представились огни спускающейся из ночного неба «Артемиды». От тепла костра пахнуло уютом кают-компании.
Трайнис поднес черный параллелепипед к губам и, завороженно глядя в ночь, сказал несколько стандартных фраз телеуправления. Пульт молчал.
Трайнис опустил руку. Моргая, посмотрел сквозь пламя вверх, на звезды. Жар костра быстро высушил навернувшиеся слезы. Никто их не заметил. Он почувствовал себя оскорбленным собственным техническим бессилием. «Хорошо быть десантником. Ты экипирован до зубов, все снаряжение работает исправно, рядом десяток таких же, как ты, — сильных и уверенных. Глайдер может выдержать прямое попадание молнии, на орбите висит базовый корабль, способный садится в озеро кипящей лавы, система безопасности скафандра чутко смотрит вокруг и транслирует на экранчик забрала любую движущуюся цель, которую ты не заметил. Так любой сможет. А вы попробуйте как мы сейчас. Мы попробовали. И что? Хорошо, что Славка не задумал сымитировать каменный век. Ей-богу, остались бы мы в чаще в одних набедренных повязках и с пустыми руками. Нет, не с пустыми — у каждого имелось бы каменное рубило, неуклюжее, — тяжеленное и тупое. И тут мы встречаем обезьян или с неба падает мороз».
— Конечно, две системы псевдоноогепных феноменов на одной планете — это перебор, — медленно согласился Вадковский, наблюдая, как Трайнис с убитым видом возвращает пульт в контейнер.
— Поговорили, — резюмировал Лядов. — От чего ушли, к тому вернулись.
Интонация его была совершенно непонятна. Явно недоволен. Но чем? Усталым можно сейчас быть, испуганным. Но недовольным? Чем-то это напоминало детскую обиду на весь мир.
— Слава, как самочувствие? — Трайнис, понурившись, сидел над раскрытым контейнером, тщетно рассчитывая обнаружить там что-то новое.
— Ребята, с плечом все нормально, не беспокойтесь. Мне вдруг стало очень тошно.
Трайнис поднял голову:
— Может быть, неизвестный яд на когтях.
Он потрогал Лядову лоб.
— Да нет же. — Лядов отмахнулся. — Не то, Гинтас. Я словно отдалился от решения поставленной задачи. Как будто мы никуда не улетали. Снова то же самое растущее напряжение от бездействия, что и несколько дней назад на Земле.
— Мало приключений? — изумился Вадковский. — Слава, запомни этот миг — ты меня поразил. Неужели в твоем любимом веке не было тихих спокойных мест, где можно отдохнуть, выспаться... хм, поесть, помыться. Давай для разнообразия повторим и эту сторону жизни прошлого.
Лядов упрямо сказал:
— Видимо, мы делаем не то, что следует делать.
— Как это — следует? — спросил Вадковский.
— Не придирайся. Это фигура речи.
— Не понимаю я, Славка, — вздохнул Вадковский.
— Я тоже, — сказал Лядов. — Это и бесит.
— Не прощу, если корабль погиб, — тихо произнес Трайнис.
Никто не стал уточнять, кому именно не будет прощено. Может быть, Трайнис имел в виду себя. Да и что толку говорить о корабле? Вызвать его все равно нельзя. Главное — дойти. А там видно будет.
— Взрыва или столба дыма в направлении места посадки не замечено, — сказал Вадковский.
Он хотел успокоить Трайниса, но получилось наоборот — все сразу подумали о надежнейшем глайдере, который дважды едва их не угробил. И опять развивать тему «что делать, если корабль вышел из строя или уничтожен» никто не стал. Какой в этом толк? На самом деле страшно было даже представить, что оборвана единственная ниточка к Земле.
— Слушайте, — страшным шепотом произнес Вадковский, — я все понял. Мы забыли, это же псевдоноогенные феномены. Активные проявления лишь похожи на плоды действия разума, но в своей массе являются абсолютной случайностью и никакой системе не подвластны.
— И как же это нам может помочь? — поинтересовался Трайнис. Шевеля губами, он пересчитывал фляги и упаковки пищевых концентратов.
— Не знаю, — сказал Вадковский. — Но эта фраза в отчете с глубоким подтекстом.
— А как же твое убеждение в существовании все объясняющей системы? — Трайнис досчитал и теперь что-то прикидывал в уме. Лицо его помрачнело.
— Эта нелогичность и является системой. Вернее, следствием. Суть системы скрыта, поэтому проявление ее активности кажется абсурдом. Или мы не те события увязываем вместе. Слыхал о параллельной причинности?
Трайнис покачал головой:
— Извини, Рома, слишком заумно. Так любое фантастическое предположение можно объяснить допущением неограниченной сложности.
— Нет-нет, именно так! — оживился Лядов. — Мне тоже показалось, видим мы достаточно, но выводы делаем не те. Почему мы...
Трайнис вдруг поднял палец и застыл. Вадковский почувствовал изменение обстановки, но еще не успел оценить в чем оно заключается. Трайнис негромко сказал:
— Экипаж, внимание.
Сразу стало тихо. Только костер шептался со звездами.
Вадковский пробежал глазами по двум провалам черноты, пронизанным оранжевым светом и пляшущими искорками — справа и слева от костра, — и понял, на что отозвался его внутренний сторож. В окружающей холм чаще, в черноте у подножия стволов неровной цепью горели слабые многочисленные огоньки холодного цвета — то ли голубые, то ли зеленоватые.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
