Читаем без скачивания Властелин Сонхи - Ирина Коблова

Тейзург и Хантре планировали уничтожить Накопитель, используя бартогские технологии для подрыва крепостных стен и скальных пород. В монастыре они задержались, чтобы избавиться от паразитов, которых подцепили, питаясь объедками с помоек. Строго по часам пили снадобья под руководством здешнего лекаря. Коллега Тейзург по всякому поводу иронизировал, как за ним водится.

– Решили вернуться в Аленду, коллега Суно? Искренне восхищаюсь, всегда обожал ответственных людей… Главное, когда будете путешествовать с Хеледикой, голову берегите.

Озадачить собеседника ему не удалось. Коллега Суно был в курсе, что вошедшая в полную силу песчаная ведьма получает информацию об окружающем мире в том числе через свои колдовские волосы – это у нее дополнительный орган чувств, унаследовано от песчанниц. И если, ночуя с ней рядом, коснешься головой ее волос, она узнает, что не дает тебе покоя, что тебя радует, пугает или мучает. Не чтение мыслей, не доступ к памяти – скорее, считывание лежащих на поверхности впечатлений, но даже в таком варианте это позволяет многое узнать о человеке.

– Поберечь голову никому не помешает, коллега Эдмар, – ответил он учтиво и невозмутимо.

В монастыре амулетов не было: их собрали в сундук, запечатали печатями со священными рунами и унесли в подвал стоявшей на отшибе часовни. Но все равно испытывать судьбу незачем: лучше добраться до столицы, пока не ждут.

Хеледику он нашел в одном из темноватых коридорчиков третьего этажа. Она сидела на подоконнике узкого закругленного окошка: задумчивая, сосредоточенная, словно решает в уме какую-то задачу. Толстая коса лунно-песочного цвета напоминала любопытную змею, прильнувшую к стеклу. Снаружи по жестяному карнизу стучала капель.

– Настоятель сказал, по дороге можно доехать до реки, а дальше с оказией на попутных судах. Деньги у меня есть, речные перевозчики всегда не прочь заработать. Ты готова?

– Завтра, господин Суно, хорошо?

Что ж, завтра так завтра.

Хенгеда собиралась проводить Зинту до монастыря и незаметно исчезнуть, но какое там незаметно: уйти по нехоженому раскисшему снегу, загребая ботами ледяную кашу, в то время как местные жители сидят по домам, топят печки да глазеют из окон? Она осталась.

Побеседовали с Орвехтом, суховато-любезным, как невкусное печенье к чаю. Обменялись наблюдениями по поводу того, что творится в Аленде: это не нарушение, в данном случае интересы овдейских и ларвезийских служб совпадают.

Ей не терпелось отправиться в путь: здесь нечем себя занять, и опять лезут воспоминания о том закоулке с лавкой колониальных товаров – словно гной сочится из воспаленного нарыва, пыльная витрина лавки как будто затянута паутиной, и она запуталась в этой паутине, осталась там навсегда… Но это не мешало вежливо отвечать на реплики собеседника.

Орвехт предложил ей денег: «У вас, наверное, нет с собой достаточной суммы на дорожные расходы?» Не стала отказываться – у нее никакой суммы с собой не было. Спросила, куда можно будет переслать, и каким образом, если от Королевского банка один фасад с вывеской остался. Через торговое предприятие, которое занимается поставками сиянского чая, ему передадут. Хенгеда припомнила, что в этом предприятии у него доля: известная информация, ничего нового он о себе не сообщил. Что ж, она отправит ему деньги, как только вернется в Абенгарт, возвращать долги – важно, и ни у кого еще не было повода обвинить ее в недостаточной пунктуальности.

«Зерл Неотступная, будь милостива, помоги мне вернуть должок еще и Дирвену…»

Поговорили с Хантре Кайдо. Не то, чтобы кто-то из них искал этой встречи, столкнулись в коридоре возле трапезной.

– Спасибо, – неожиданно для самой себя сказала Хенгеда.

Кажется, в тот раз она его не поблагодарила.

– Пожалуйста, – это прозвучало так, словно он огрызнулся.

Осунулся, щеки ввалились, и все равно невозможно красивый. Если б у нее были карие глаза, рыжие волосы и мозги набекрень, она бы Тейзургу больше нравилась? С тех пор, как добрались до Рупамона, тот не обращал на нее внимания – ничего общего с салонными играми, просто ему нет до нее дела.

– Я помню свое обещание, – произнесла она с вызовом. – Я не стану вредить Зинте и ее ребенку. И тебе тоже.

– Насчет меня не зарекайся. Похоже, что мне ты все-таки навредишь.

– Я же сказала, я не собираюсь этого делать.

– Не здесь и не сейчас. Не нарочно. Тебе даже в голову не придет, что это касается меня, и ты будешь думать, что действуешь правильно.

– Тогда объясни, в чем дело, чтобы я знала заранее, чего не надо делать, – потребовала Хенгеда, стараясь совладать с раздражением.

Раздражал он ее изрядно. Не только из-за Тейзурга – такие всегда ее раздражали. Если б он был службистом, он был бы недисциплинированным службистом.

– Больше ничего не могу определить. Я тебя не обвиняю, с твоей стороны это будет без умысла, из-за непонимания.

Шагнул в сторону, но замешкался и добавил:

– Зато другое определилось. Держи имя, которое ты захочешь узнать: Нимче Кьонки.

– Ширрийское имя. Мужское или женское, не разберешь, в Ширре с этим никакой разницы. Зачем оно мне?

– Не знаю, но вроде бы понадобится, так что я тебе время сэкономил.

И пошел своей дорогой, а Хенгеда, уняв новую вспышку раздражения, направилась в трапезную. Что еще за Нимче Кьонки? Ладно, отложим – может, в работе пригодится.

А после ужина к ней в келью заглянула песчаная ведьма.

– У тебя ведь найдется немного времени?

– Да, конечно, – вежливо и настороженно отозвалась шпионка.

Вообще-то она собиралась выспаться, чтобы завтра с утра пораньше отправиться в путь. При условии, что удастся хотя бы задремать, душа – сплошной воспаленный нарыв, жить с этим невыносимо, но хочется не умереть, а отомстить.

– Мне понадобится твоя помощь, а то Зинту неловко беспокоить…

Ведьма боком скользнула мимо нее в келью, кошачьи глаза мерцали, и коса тоже мерцала – хоть лампу туши, чтобы масло сэкономить.

– Чем могу помочь? – официальным тоном спросила Хенгеда.

– Надо сделать мне массаж, а то после той стычки спина до сих пор ноет. Только давай дверь запрем, чтобы кто-нибудь не вошел.

Сам собой звякнул крючок. Гостья, нисколько не смущаясь, начала стягивать через голову вязаную фуфайку.

«Здрасьте, я ей кто – горничная? Ладно, так даже лучше: может, хотя бы устану, разминая ей спину, и тогда все-таки усну…»

Утром попрощались – и каждый отправился в свою сторону.

Хантре и Эдмар отбыли первыми, их унес на мохнатой спине Снежный Пёс. Как только маги окажутся там, где не работают Накопители, они откроют Врата Хиалы и тропами Нижнего мира доберутся до Ляраны. После этого Эдмар свяжется через какой-нибудь амулет с Повелителем Артефактов и постарается заморочить ему голову насчет того, где находятся остальные.

– Заранее жалею Дирвена, – хмыкнул Суно, – ибо могу представить, что наговорит ему коллега Тейзург.

Хенгеда собиралась вернуться в Абенгарт. Эх, жаль, что Зинта ее расстроила напоследок… После завтрака у них зашла речь о том, что для Ларвезы, Молоны и Овдабы проблема сейчас одна – «Властелин Сонхи», будь он неладен, а потом слово за слово давай сравнивать, в какой стране больше порядка и лучше живется. Зинта возьми да скажи, что не хотела бы оказаться в Овдабе, в особенности теперь, когда у нее шестой месяц на исходе.

– У вас там закон о Детском Счастье, который, как дурная мельница, и взрослых, и детей перемалывает. В Молоне или в Ларвезе если хочешь ребенка – роди себе ребенка, а у вас считается по-другому: хочешь ребенка – отними у кого-нибудь ребенка.

– Это правильный закон, – возразила шпионка. – Все делается в интересах детей, которые должны расти в хороших условиях у благоразумных любящих родителей.

– Не знаю, правду ли про Овдабу говорят, что туда, бывает, из других стран женщин заманивают, чтоб они рожали, потом детей забирают, а их самих выгоняют. Уж очень это по-зложительски, на страшные сказки больше похоже, но пошли эти слухи из-за вашего закона!

– К сожалению, правда, – сказал Суно. – Обусловлено это тем, что у чистокровных овдейцев нередко рождаются дети с пороками развития – из-за широкого распространения практики близкородственных браков, в настоящее время запрещенных. Чтобы исправить ситуацию, необходима свежая кровь.

– Вот оно что… Но исправлять-то можно по-разному, и незачем делать это по-зложительски! – поглядев на незаинтересованное лицо Хенгеды, лекарка прикинула, о чем она, небось, на самом деле думает, и решила ее успокоить: – Тебе-то ничего такого не грозит, ты же полукровка.

– Мои родители как раз чистокровные овдейцы. И никаких пороков развития.

– Ты наполовину овдейка, наполовину ширрийка, я же, когда тебя штопала, смотрела твои цепочки…

Хенгеда шагнула в сторону от окна, за которым монахи наводили дощатый мостик через раскисший двор, и села на стул. Зинта уловила, как участился у нее пульс, и испугалась: