попробовала использовать ожерелье раньше, возможно, это сработало бы.
— Нет, нет, бессмысленно винить себя. У нас есть целая череда поколений, которые не смогли этого остановить. Что знала бабушка? Когда она подарила тебе ожерелье? Прежде чем ты его убрала. Бабушка рассказала тебе что-нибудь о том, что она знала?
Охваченная отчаянием, я молча молилась, чтобы она вспомнила что-нибудь об этом проклятом ожерелье.
— Хммм… Подожди. Да. Она рассказывала. Я помню. Я думаю.
— Что, что это было? Что она сказала? — Слова сами слетели с моих губ.
— Что-то насчет шкатулки, — запинаясь произнесла она, подбирая слова. Я не могла их разобрать. — Да, шкатулка… но никому еще не удавалось ее открыть… Она пыталась открыть.
— Какое это имеет отношение к ожерелью? — Я в замешательстве сжала губы.
— Не знаю… Я просто… она сказала что-то о шкатулке, когда дарила мне ожерелье. Может быть, шкатулка для драгоценностей или музыкальная шкатулка? Я не знаю. Я не обратила внимания. Тогда мне было все равно.
— Какая шкатулка? Где она?
— Я… я даже не знаю. Может быть, на чердаке… Я никогда не пыталась его открыть. Там заперто. — Она зевнула, и, когда заговорила снова, в ее голосе послышалось волнение. — В любом случае, почему ты спрашиваешь? Я так устала…
Она начала тихо напевать. Не прошло и секунды, как я узнала колыбельную, которую иногда напевала сама себе. И тут я вспомнила все сразу. Это была мелодия, которую она напевала давным-давно, когда я была малышкой, до того, как все стало так плохо. Я начала напевать вместе с ней.
Постепенно ее голос затих, и стало казаться, что она тихо дышит, но ее паника улеглась.
— Мама. Скоро увидимся. Очень скоро. Я возвращаюсь домой послезавтра. Подожди… Пожалуйста, будь рядом с папой и постарайся не думать о снах. Это все, что в них есть. Сны. — Я вздохнула, пытаясь успокоиться: — Все будет хорошо. Обещаю…
Майло приподнял бровь, глядя на меня. Я вспомнила, что он сказал мне в маяке о том, что я даю обещания, которые не могу сдержать, когда встретила его скептический взгляд. Но я должна была как-то утешить ее.
— Спокойной ночи, Катрина. Я люблю тебя. — Ее неожиданно ясные слова поразили меня.
Ответ застрял у меня на губах. Слова не хотели выходить, но я заставила себя произнести их, несмотря на их солоновато-горький вкус.
— Я тоже люблю тебя, мама. — Я сделала глубокий вдох. Слова, словно свинец, легли мне на плечи. Они несли в себе столько боли, столько негативных воспоминаний, но я начала видеть ее неудачи в новом свете. Это не оправдывало их, но имело смысл. Я также задумалась, может ли алкоголь подавлять сны, но я боролась с желанием попробовать из-за нее. Я не шутила, когда говорила ей, что люблю ее. Это было так непривычно. Но в то же время у меня было такое чувство, будто я наконец-то перешла мост, по которому так долго пыталась перебраться. — Позвони мне, если я тебе понадоблюсь.
На этом разговор закончился, и я посмотрела на Майло, который стоял, скрестив руки на груди, и наблюдал за мной.
— Ну, похоже, мама на самом деле не знает ничего, что могло бы нам помочь. А бабушка, моя единственная надежда, похоже, унесла с собой в могилу все, что знала, потому что мама просто думала, что это все какая-то глупая сказка. — Я пожала плечами, слегка коснувшись кулона у себя на шее.
Майло разжал руки и шагнул ко мне.
— Ты упоминала что-то о шкатулке, когда разговаривала с ней?
Я подняла на него глаза.
— Да, она сказала, что есть какая-то шкатулка, которая, по мнению бабушки, как-то связанная с ожерельем… На самом деле, она не придала этому особого значения. И в любом случае, для этого нужен ключ, так что…
Когда мои плечи опустились, Майло выпрямился, повернулся ко мне и заговорил со странным энтузиазмом в голосе.
— Помнишь, я говорил тебе, что Корделия в гневе уничтожила записи Вальдеса, прежде чем броситься за борт? — Я кивнула, когда он продолжил: — Вальдес хранил эти записи в шкатулке. Шкатулке, которую она подарила ему много лет назад. Может быть, она не уничтожала ее… — Майло подошел ближе и сел рядом со мной на кровать, его глаза блестели. — Может быть, это она.
Я потерла виски, не веря своим ушам, пытаясь осознать все это. Это было слишком.
— Этого не может быть, правда же? Если только… — Я моргнула, прежде чем остановиться. — Но даже если это та же коробка, она сказала, что ее невозможно открыть. Ключа нет.
— О, ключ есть. — Майло потер подбородок большим пальцем, пока говорил, не сводя с меня взгляда. — И, кажется, я знаю, где он.
23. Сквозь огонь и воду
То ли от недосыпания, то ли от информационной перегрузки, то ли от чистого недоверия, то ли от сочетания всех этих трех факторов, но комната закружилась. Как шкатулка Корделии могла оказаться у мамы? Как моя семья могла быть связана с мстительной русалкой из далекого прошлого? Это никак не могла быть одна и та же шкатулка. Это должно было быть странное совпадение. Но что, если это было не так? Я искала ответы, и теперь, когда, наконец, получила их, хотелось опровергнуть. Это были пугающие возможности, и я не была уверена, готова ли узнать правду.
— Хорошо, — я сглотнула. — Тогда где же он — ключ?
Майло расправил плечи, не сводя с меня пристального взгляда.
— Вальдес хранит его где-то в своих покоях. Я точно не знаю, где, но знаю, что он там.
Я вздохнула.
— Итак, что это значит? Мы можем его достать?
Майло поджал губы и отвел от меня взгляд.
— Не мы. Я сам разберусь.
— Это опасно.
— Это опасно… для тебя. Я и близко не подпущу тебя к кораблю. Он никогда не остается без присмотра.
Я разочарованно фыркнула.
— Вот именно! Вот почему тебе нужен кто-то, кто прикроет твою спину! Ты не справишься в одиночку.
— Нет, я не буду рисковать. Если тебе нужен ключ, тебе придется согласиться, чтобы я нашел его сам. — Он говорил с мрачным выражением лица, которое омрачало атмосферу и без того тускло освещенной комнаты.
Я была так сосредоточена на нем, что тихий стук в дверь заставил меня выпрямиться. Я вскочила, услышав голос МакКензи по ту сторону двери.
— Эй, Катрина, у тебя есть записи с урока миссис Лофтембергер?
Широко раскрыв глаза, я бросила испуганный взгляд на Майло, затем на дверь.
— Эм, нет. — Я запнулась о собственный язык. — Я имею в виду, да,
