его резкие слова, но эта была его первая искренняя и яркая эмоция, не считая всего, что касается его коробки. Так что она решила просто продолжить диалог и расслабленнее, как свойская подруга, откинулась на спинке кресла:
— Я была тихой, книжной девицей. Носила большие очки, стеснялась своего невысокого роста и плоского телосложения. Плюс к этому у меня были проблемы с кожей, она постоянно блестела. И кроме этого, я носила старомодную одежду, которую покупала мне бабушка. А ты ведь понимаешь, что вкус у бабушки совсем не сходиться со вкусами молодежи.
Кира хмыкнул. Харлин отпила чай и продолжила, закинув ногу на ногу:
— Одноклассники смеялись надо мной. Называли «ботаничкой», «задроткой», просто игнорировали, частенько издевались. Мне было одиноко, больно, грустно. Но самое главное — я хотела отомстить.
— Да? И что ты сделала?
Харлин помолчала, собираясь с мыслями. Ей нравилось, что Кира увлечен ее историей, это хороший знак, значит он обладает эмпатией и способен сопереживать.
— Я начала изучать психологию. Хотела научиться манипулировать людьми. Мне казалось, что если пойму, как они думают, то смогу нажимать на нужные рычаги и однажды уничтожу свою главную обидчицу.
Кира немного улыбнулся, но молчал.
— Это была самая популярная девочка класса. Красивая, богатая, целеустремленная и всеми любимая. Учителя хвалили ее, боясь попасть в немилость родителей, ученики старались ей угодить, потому что дружба с ней означала, что ты неуязвимый.
Кира посмотрел на свой гроб в углу, и снова перевел взгляд на доктора. Та продолжала:
— Она любила при всех высмеивать меня за то, что я неуклюжая. У меня постоянно всё падало из рук, я не могла сосредоточится. Но потом я узнала, что она тайно встречается с парнем, который уже открыто встречается с другой. Я намекнула ей, если она не прекратит свои издевательства, то другая девушка того парня — всё узнает, причем что та была ничуть не хуже моей обидчицы, а может в некоторой степени и лучше.
— Так ты банальная шантажистка. — фыркнул Кира.
Харлин отпила чай, ее щеки чуть заалели:
— Я этим не горжусь, но тогда считала, что это правильно. Издевательства прекратились, но я все-таки рассказала о ней другой девушке. Это случилось в последнюю неделю моего обучения в той школе, я собиралась переводится и под конец разрушить ее образ «непогрешимой Богини класса».
Кира одобрительно хмыкнул.
— Молодец. Ты сделала всё правильно.
— Нет. Потому что, когда все об этом узнали, моя обидчица впала в депрессию. Она стала хуже учиться, хуже выглядеть. Над ней начали издеваться. Я сама этого уже не застала, но мне рассказывала моя подруга, которая осталась учиться в той школе. В итоге ее жизнь полностью разрушилась, ей пришлось переехать и даже пройти лечение у психолога.
Харлин вздохнула и подытожила:
— Но знаешь что самое интересное? Я почувствовала себя плохо от этого. Я думала о ней, думала почему так поступила и не нашла ответа. Мне просто хотелось отомстить. И я поняла, что месть оставляет еще один шрам на душе, но не лечит уже имеющиеся шрамы. С тех пор я начала больше изучать психологию и решила посвятить себя лечению подобных шрамов у других людей. — и сделала паузу, давая патлатому переварить услышанное. — Я рассказала тебе это, чтобы ты понял, я знаю каково это — быть слабым.
Кира вздохнул:
— Ты не ощутила того дерьма, что я. И никогда не поймешь, каково это, когда ты приходишь в школу, а тебя уже ждут за углом? Когда учителя в упор не замечают издевательств у них на глазах? Когда препод начинает поддакивать хулиганам, в надежде, что издевательства не перекинутся на самого учителя?
Харлин понимающе кивнула:
— Я сталкивалось с похожим. Все доходят до последней капли. Что стало последней каплей для тебя? После чего ты изменился?
Кира долго смотрел в кружку. Потом заговорил, будто сам с собой, не поднимая глаз:
— Они забрали мой короб. Не этот. Один из первых экземпляров, я сам его собрал из толстого картона. Как животные вырвали его у меня из рук и выбросили в мусорку. Просто потому что им так захотелось.
— Могу я спросить, почему тебе дорог этот короб? — Харлин точно подбирала слова, чтобы случайно не задеть Кирилла.
Кира закусил губу, раздумывая. Потом громко вздохнул, потер кулаки, похрустел костяшками.
Харлин уже пожалела, что спросила так скоро, нужно было провести как минимум еще один сеанс, но патлатый начал говорить свободно и легко. В его тоне не чувствовалось каких-то преград, так что она решилась.
— Тебе достаточно знать, что это очень дорогая для меня вещь. У тебя есть такая вещь? — он посмотрел ей в глаза.
Харлин улыбнулась и расстегнула одну пуговицу на своей белой рубашке. Из-под нее виднелась золотая тоненькая цепочка, а на ней кулон в виде белой хрустальной капельки с символом.
— Это греческая буква «Пси». Знак психологии. Его мне подарила бабушка на последнем месяце жизни. Она же его и сделала своими руками.
Кира одобрительно кивнул, разглядывая символ. Хотя возможно он рассматривал сексуальную ложбинку между грудей Харлин, кто знает.
— Хорошая вещь. Подходит тебе.
Харлин улыбнулась, застегивая рубашку:
— А у тебя что?
Кира вдруг поменялся в лице и завелся:
— Слышь, заткнись уже, ясно⁈ Мы совсем не похожи, понятно тебе⁈ — и он вскочил с кресла, на лице вздулись вены.
— Хорошо-хорошо… — сглотнула Харлин, сохраняя самообладание. — Тогда сеанс окончен…
Дверь кабинета открылась и на пороге появился Алексей Семенов, чьи глаза уже полыхали синей чакрой:
— И что шумим?
* * *
Глава 18
* * *
— Давай-давай, двигай булками, приятель, — хмыкаю я, ведя под руку патлатого по коридору отделения.
Тот что-то бурчал под нос, держась двумя руками за свою коробку, как за горшок с золотом, ей богу. Он там последнюю пару трусов носит, или что? Почему такое ощущение, что каждый хочет сделать нечто непристойное с его дорогой коробкой? А он ту хранит как моя бывшая девственность, хотя с бывшей я перегнул — не берегла себя девчуля, ох не берегла. Возвращаясь к коробке, может у этого длинноволосого зумерочка там пять лямов наличкой лежит? Взнос по ипотеке? Хм, я б такой тоже охранял, как мог.
Рядом шла блондиночка доктор, что с какого-то ху взяла меня за плечо:
— Ты с ним помягче, пожалуйста, Алексей, — прошептала она, чуть не сунув мне язык в ухо. — Он не такой плохой, каким хочет казаться. Скорее всего, просто запутался и не знает, как поступать иначе.
Я скосил взгляд вбок, на неё, и взглянул
