class="p">— Я не люблю тебя. — Он грустно улыбнулся, когда я повторила его собственные слова. Мои чувства были слишком безграничны, чтобы вместиться в одно-единственное слово, и я теряла рассудок. Теряла его.
— Пока я не стану прахом, жена.
— Пока я не стану прахом.
Кейд посмотрел на жестокого бога, и его храбрость перед лицом такого наказания удивила даже Войну. Комната на мгновение затихла — все замерли в благоговейно-страшном трепете перед моим мужем, и Валка кивнул. Его солдаты двинулись к Кейду, широко раскинув в стороны его руки и ноги, но Кейд не сопротивлялся. Он не боролся. Он делал это ради меня, чтобы мне не пришлось испытать на себе гнев Хрейнасты.
А затем Валка поднял меч и опустил лезвие.
Я закричала от ужаса, когда мой любимый вор взревел от боли. Клинок прошел сквозь плечо, отсекая руку от тела. Кровь хлынула из раны фонтаном, и с охватившим меня безумным ужасом я наконец поняла слова Хрейнасты. Он будет в полном сознании, пока его будут резать на куски.
Я вскочила на ноги, бросаясь к нему так, будто могла остановить Войну.
— Селла, нет, — выкрикнул Кейд, сплевывая кровь. — Пожалуйста.
Будто подтверждая его угрозу, Валка обернулся и посмотрел на меня, и я рухнула на колени перед мужем, чья кровь уже растекалась лужей по каменному полу. Я спиной чувствовала, как злорадство Хрейнасты отравляет воздух, но сам Валка, казалось, был впечатлен стойкостью Кейда.
— Я сделаю это быстро, — прошептал Война так тихо, чтобы Чистая не услышала его маленького милосердия, прежде чем направиться к другой руке Кейда. — За твое мужество я не стану продлевать твои муки.
Окровавленным мечом он отсек вторую конечность. Кейд закричал. Меня стошнило, но я вытерла рот и снова подняла взгляд на мужа. Я же обещала ему, что не оставлю его в одиночестве. До самой смерти. Пока мы оба не обратимся в прах.
Один из солдат подобрал руки Кейда с пола, и Валка единым движением отрезал кисти от его запястий. Аколиты Войны завернули их в ткань и вынесли из святилища, а бог тем временем вернулся к Кейду.
Он сдержал обещание, действуя быстро, пока солдаты удерживали торс Кейда в вертикальном положении. Валка одним быстрым ударом перерубил колено Кейда, а затем отсек его бедро от самого таза. Из его изуродованного тела хлынула кровь, багровая лужа растекалась вокруг моих коленей, но я не двигалась, позволяя ее теплу омывать меня. Слезы не переставали течь, пока я смотрела, заставляя себя оставаться с ним до самого конца, ведь Кейд не выказывал никаких признаков обморока — сила бога удерживала его в сознании.
— Мне так жаль, — бормотала я, пока Война отделял его вторую ногу по бедро, оставляя ее целой. — Мне жаль. Мне жаль. Мне жаль.
Это было все, что я могла произнести, пока солдаты опускали его лишенный координат торс на холодный пол.
Кейд не мог говорить, кожа его бледнела, но он удерживал мой взгляд с непоколебимой уверенностью, пока последователи заворачивали его конечности в ткань и уносили. Но его тускнеющие глаза говорили сами за себя. Пока я не стану прахом.
Сама того не осознавая, я проползла по его крови, пока не опустилась на колени прямо перед его лицом. Валка поднял меч, но замер, когда я шагнула на пути его клинка. Хрейнаста пробормотала что-то недовольное из-за задержки, но Война проигнорировал ее, даровав мне последнюю минуту с любимым человеком. Я обхватила подбородок Кейда и поцеловала его. Он едва мог пошевелиться, его губы безвольно прижались к моим, но угасающие глаза говорили вместо него. Пока я не стану прахом.
Валка хмыкнул, и я отползла назад по луже крови. И все же я не бросила мужа — лишь отдалилась настолько, чтобы клинок мог свободно рассечь воздух, не задев меня. Этот миг между нами растянулся на вечность. Я увидела все то, чего нам уже не суждено испытать, все слова, которые я больше никогда ему не скажу. Мы застыли в едином порыве безмолвного разговора; страх перед неизбежным концом был густым, но не шел ни в какое сравнение с тяжестью нашей любви. В эти последние секунды в глазах моего мужа не было ни ненависти, ни сожаления. Лишь невыносимая боль и бесконечная любовь.
Я поднесла пальцы к губам и поцеловала их, чувствуя, как его кровь попадает в мой рот, шепча прощание, а затем Война поднял клинок и обезглавил Кейда.
Глава тринадцатая
Лес замер. Спокойный. Безмятежный. Совсем не та тьма, к которой я привыкла. Никакого леденящего гнета, что обычно сопровождает зов его костей. Высокие кроны деревьев пышны и густы, узловатые ветви и грубая кора полны древней мудрости, какая приходит лишь после десятилетий нетронутого роста. Подлесок сдержанно роскошен, и по мере того как я пробираюсь сквозь мирные деревья, меня начинает грызть тревога: а вдруг чутье наконец меня подвело?
Мне осталось отыскать лишь последнюю растерзанную часть. Всего один фрагмент — и его тело станет цельным. Я всегда знала, что вернуть именно эту деталь будет труднее всего. Его голову не отыщешь по доброй воле, и я невольно думаю, не издевается ли этот лес надо мной. Он слишком прекрасен и зелен, чтобы прятать в себе черную магию души, привязанной к плоти, а затем разрубленной на куски.
И все же притяжение нашей брачной связи привело меня сюда. Где-то в этом густом лесу затаился его последний кусок, пусть даже эта задача внешне кажется пугающе простой. Я почти боюсь надеяться, что это конец, что я наконец завершила свой путь. Этот последний цикл с лишним состоял сплошь из боли и борьбы, из выживания, сквозь которое я продиралась из последних сил. Я больше не та красавица, что некогда была достойна милости Хрейнасты. Мое тело излишне истощало, кости выпирают, плоть покрыта шрамами, кожа слезает от палящего солнца, а волосы стали ломкими от недоедания. Прошел целый цикл с тех пор, как Незнакомец вывел меня на эту дорогу, и здесь, на севере, Оттепель ощущается прохладной. Сменилось несколько сезонов с тех пор, как я видела Кейда, черты его лица постепенно размываются в памяти, а голос тонет в прошлом. Я повторяю его имя вслух на ходу, чтобы не забыть. Я не позволю истории стереть его. Его смерть не может быть напрасной, не может случиться лишь потому, что Чистая слишком слаба в своей вере, чтобы жить среди нас и следовать собственным же требованиям.
Я выхожу к небольшому ручью, и его чистая, сильная вода искрится под
