четырнадцатая
— Я не смогу. — Я сгибаюсь пополам, отступая обратно под защиту деревьев. — Я не смогу. Не заставляйте меня.
Я больше не в лесу — я снова в Святая Святых Хрейнасты, а кровь Кейда омывает мои колени, горячей лужей растекаясь по каменному полу. Предо мной не деревья, а жестокие, бесстрашные солдаты, уносящие его растерзанное тело. Воспоминания, которые я так отчаянно пыталась заглушить, накатывают с новой сокрушительной силой, и в ушах снова звучит крик агонии Кейда. Я вижу невероятно высокого Валку, кромсающего его бьющимся в крови мечом. Я чувствую за спиной присутствие Хрейнасты, торжествующей из-за казни моего мужа. Подавленные воспоминания душат меня. Я не могу снова встретиться с Валкой лицом к лицу. Я не вынесу еще раз пережить тот день.
Я спотыкаюсь, убыстряя шаг, и слепо несусь сквозь чащу. Я была так одиночна. Ни семьи, ни родителей, ни мужа, ни друзей. Я вынесла всё в полном отчуждении, и его смерть накатывает болезненными волнами, раздавливая меня своим весом. Кто-нибудь, помогите мне, умоляю. Я больше не справлюсь.
— Селла, — голос пробивается сквозь туман паники, но я продолжаю бежать. — Селла! — Голос звучит тверже, ближе, глубже, и я со всего маху врезаюсь в монолитную стену мышц. — Дыши, дитя.
Сильные руки обвивают меня, и я оседаю на груди Незнакомца, издавая надрывные, исступленные рыдания. Я плачу всей той невыплаканной болью, которую никогда не позволяла себе выпустить наружу, а он прижимает меня к себе — его невероятно мощное, крепкое тело контрастирует с моим иссохшим. Он шепчет слова утешения мне в волосы, и от этого я только сильнее заливаюсь слезами, глубже зарываясь в его объятия. Это первый раз, когда Незнакомец касается меня не ради спасения жизни. Это первое проявление нежности с его стороны, и в пелене горя я внезапно осознаю: кроме Кейда, это первый человек, обнявший меня с тех пор, как мать отдала меня под власть Хрейнасты. До того она прикасалась ко мне лишь изредка, и в тех прикосновениях никогда не было тепла и нежности, какие я чувствую сейчас, судорожно вцепляясь дрожащими пальцами в его черный плащ. Я и не подозревала, как сильно нуждалась в заботе, и пока последние мгновения жизни Кейда жестоким циклом проносятся в голове, я прислушиваюсь к ровному грохоту сердца Незнакомца. Я прижимаю его к себе и на несколько мучительных секунд желаю, чтобы он был моим отцом. Пусть он темное и смертоносное создание, возможно, даже не человек, но мне всё равно. Я хочу вернуть Кейда в свои объятия, и я хочу, чтобы этот незнакомец стал мне отцом. Я жажду жизни, наполненной любовью. Не одержимости красотой или статусом, а искренней привязанности. Раньше я об этом не задумывалась, но сейчас, пока Незнакомец держит мое содрогающееся тело, я вдруг всё понимаю. Ему есть до меня дело. Он действительно заботится обо мне. Интересно, любит ли он меня? Я надеюсь на это, потому что больше не могу оставаться одна. Одиночество стало слишком удушающим.
Уходит много времени на то, чтобы слезы наконец высохли, и еще больше — чтобы дыхание выровнялось, но Незнакомец прижимает меня к груди до тех пор, пока я полностью не успокаиваюсь. Солнце начинает клониться к закату, прежде чем я нахожу в себе мужество заговорить.
— Боги никогда не вмешивались в мои поиски тела Кейда, потому что знали: его голову охраняет Валка. Они знали, что независимо от моего успеха или провала этот последний отрезок пути будет невыполним. Война может пребывать в Сент, но он не связан смертной плотью, в отличие от Хрейнасты. Стоит мне хоть намеком выдать свое присутствие, как он окажется здесь.
— Значит, ты намерена сдаться? — произносит Незнакомец мне в волосы. Его голос мягок и беспристрастен, но я улавливаю в нем упрек. — Столько лишений, столько испытаний, и из каждого ты выходила победительницей — неужели теперь, у самого конца своего пути, ты отбросишь всю надежду?
— Это же Валка. — Я отстраняюсь, чтобы заглянуть в его чистые белоснежные глаза. — Как мне победить божество насилия? Даже с благословением Лавека у меня нет ни шанса. Кто такой Охотник против Войны?
— Тебе не обязательно встречаться с Валкой на его условиях.
Я прищуриваюсь, глядя на Незнакомца.
— Твой муж тренировал тебя именно для этого момента, дитя мое. — Он мягко берет мое лицо в ладони. — Кейд научил тебя красть, прятаться, ускользать сквозь темноту незамеченной. Он был искусным вором, отмеченным самим Варасом, и он подготовил тебя к этому. Тебе не нужно встречать Войну на поле боя — нужно лишь украсть у него.
— Украсть у Войны — задача не из простых.
— Пробраться в укрепленную башню избранного сосуда Хрейнасты должно было быть невозможным, и тем не менее твой муж на протяжении целого цикла неизменно находил лазейку. Уж он-то наверняка обучил тебя достаточно хорошо, чтобы ты справилась за одну ночь.
— Храм Хрейнасты — совсем не та крепость, что храм Валки, — возражаю я. — К тому же Кейд был благословлен самим Варасом. Он заслужил пепел Вора. У меня нет подобной защиты.
— Ты действительно в это веришь? — Незнакомец опускает руку с моей щеки и делает шаг назад. — Ты действительно считаешь, что Вор не благословит тебя?
— С какой стати?
— Его величайший последователь был казнен втайне, без его ведома, руками Валки и по приказу ордена Хрейнасты. Его голова по сей день хранится в храме Войны, законсервированная черной магией. Варас забрал Кейда себе. Ты думаешь, гибель его слуги не разгневала его? Что его не выводит из себя пренебрежение Чистой? Она убила твоего мужа под покровом ночи, лишив его публичного суда и отказав в последней возможности предстать перед лицом своего божества. Разве ты не почувствовала бы оскорбление, окажись на месте Вараса?
— Я никогда не задумывалась о том, как Вор мог воспринять новость о казни Кейда.
Они сохранили ту бойню в строжайшем секрете, и меня пробирает дрожь при воспоминании о причинах такой скрытности.
— Ты действительно веришь, что Варас дарует мне свое благословение?
— Думаю, ты уже усвоила, что боги вовсе не оставили тебя, дитя, — мягко говорит он, заправляя мне прядь волос за ухо так бережно, что я невольно вздрагиваю от неожиданности. — Большинство слепо следует путями Хрейнасты. Они боятся первородной богини и покорно сносят ее испорченность, но ты особенная, Селла. У тебя хватило храбрости выбрать собственный путь. Увидеть ее лицемерие сквозь пелену лжи, и пусть большинство богов не станут открыто заявлять о правах на тебя, они видят искру, что горит внутри. Искру, способную изменить весь
