сказаны те слова Распутина? Тоже непонятно. Да ещё и Валерия со своим предупреждением. Хотя как раз относительно неё я не особенно волновался. Не нужно быть гением для того, чтобы понять и принять её желание безопасности для своих детей. И в этом случае я выгляжу как персона нон грата. Доверия мне с её стороны теперь нет и, скорее всего, не будет. Только не после того, что случилось с её сыном.
В итоге одни вопросы и никаких тебе нормальных ответов. Ещё вся эта ерунда с Зеркальным не давала мне покоя. Сначала я считал, что он что-то вроде… Да чёрт его знает, что он такое вообще. Но до сегодняшнего дня я пребывал в полной уверенности, что он находится в своём этом странном мире и не может оказывать на меня никакого влияния.
Выходит, что это не так? Как-то же он засунул меня к себе, не дав окончательно разбить морду мерзавцу.
А теперь, внимание, главный вопрос. Что, мать его, происходит с Андреем⁈
Я ведь всё видел собственными глазами! Видел, как он говорит с пустым местом в полной уверенности, что там кто-то стоит. Ещё и верит, что это его отец. Почему? Может, Михалыч прав? Может быть, у него окончательно крыша поехала? Не может же он на самом деле видеть своего отца?
Или же…
Появившаяся в голове мысль мне совсем не понравилась.
— Чего задумался, парень?
Повернув голову, я посмотрел на Михалыча, который развалился на сиденье рядом со мной. Мы с ним заняли задние места в машине, потому что сам он нормально вести не мог. На самом деле он даже в машину с трудом сам сел. Когда у тебя сломаны рёбра — это тебе не хухры-мухры. Прыгать козликом, как герой боевика, не сможешь. Вон, Михалычу даже просто дышать уже было мучительно.
Правда, от какой-то серьёзной медицинской помощи в клинике он отказался. Его там вообще положить хотели, но Михалыч отказался наотрез. Подозреваю, потому, что знал — в баре есть какая-нибудь магическая ерунда, которая ему обязательно поможет. Я даже уточнять не стал, чай не маленький — раз уверен, что сам разберётся со своими травмами, значит, сам разберётся.
— Да вот пытаюсь осознать всё, что сегодня произошло, — лениво и без какого настроения ответил я, так как разговаривать особого желания не было. Вот совсем.
— И как?
— Не особо.
— Это нормально. Помню, когда был в командировке в Малайзии, мы там в такую заварушку попали, что потом я пару хороших знакомых ещё дня два по запчастям собирал. Хорошие ребята были. Надёжные. Паршивый тогда денёк выдался.
Михалыч вдруг замолчал, явно погрузившись в свои собственные воспоминания. И из просто мрачного его настроение стало ещё хуже. В этом случае время явно не помогло.
— В общем, просто оставь это, — сказал он через пару секунд. — Отложи в сторону. Потом, если мозги додумаются, то ответы сами придут. Или не придут. Но в тот момент это будет уже не так важно. Поверь мне, парниша. Я знаю, о чём говорю.
Может, он и прав? Может, просто отложить всё? На самом деле не такой уж и плохой совет. Хотелось открыть метафорическое окно и вышвырнуть всё туда. Вот просто собрать в грёбаный мешок, добавить кирпичей, возможно, кота Виктора, и швырнуть в самую глубокую реку, какую найду.
Потому что достало. Я адвокат, а не… Короче, не моё это всем этим заниматься. Что вот стоило Андрею оставаться в Португалии, а? Сидел бы там, катался на волнах и кайфовал. Девчонок цеплял. Но нет. Шило в заднице у него! Мстить он хочет. Зачем? Для чего? Какой в этом смысл…
Глядя на засыпанные снегом улицы за стеклом машины, я вдруг понял, что в каком-то смысле даже понимаю его. Отчасти. Совсем немного. Что я сделал, когда Волков посмел поднять руку на Ксюшу? Я не просто готов был убить его. Сделал это. Потому что она была моей семьёй. Так почему Андрей не имеет права на то, что он делает ради мёртвых людей, которые были ему дороги?
Потому, то что он делает вредит уже тем, кто близок мне.
Какое же грёбаное лицемерие и двойные стандарты.
Хотелось просто закрыть глаза, откинуться на спинку сиденья и поспать. Да только смысла нет. За окном уже виднелись знакомые дома, а значит, до «Ласточки» осталось совсем недолго. Даже заснуть не успею.
Где-то в глубине я надеялся на то, что после всего случившегося брат забьётся в самую глубокую нору, которую сможет найти, залижет раны, а затем просто исчезнет. Уедет куда-нибудь. Пусть забирает Ольгу и валит к чёрту из Империи. Так далеко, чтобы его не достали и не нашли.
Пусть просто не лезет в жизнь. В мою жизнь.
Машина плавно замедлилась, подъезжая к бару. Впереди будет поворот за угол и заезд во двор, где ребята Князя парковали свои автомобили. Сейчас вылезу. Поднимусь к себе и лягу спать. И буду спать долго и крепко, пока…
— Останови машину, — резко сказал я, заметив, как из бара вышли три человека.
— Да нафига? Мы же уже приехали же, — отозвался водитель. — Только за здание заехать надо и во двор…
— Тормози, я сказал!
— Ладно, ладно. Не ори. Сейчас.
Тихо ругаясь себе под нос, водитель подъехал к обочине, и я тут же шустро вылез наружу. Как раз, чтобы зацепить краем уха часть разговора, которая велась на весьма повышенных тонах.
— … и потому вы бросили меня⁈ Да? Это ваше оправдание⁈
— Тебя вообще не должно было быть! — в яростном запале выкрикнула женщина, стоявшая рядом с высоким, но весьма упитанным мужчиной лет пятидесяти. — Скажи ещё спасибо, что дуре этой старой отдали, а в детдом не сдали! Вообще благодарной быть должна!
Да только застывшая перед ней девушка молча терпеть не собиралась.
— Пошла ты, сука! — рявкнула она и тут же ткнула рукой в лицо мужчине. — И ты тоже! Видеть вас не хочу! И передавать ей тоже ничего не буду! Ненавижу вас, уродов! В жизни бы не видела…
Мне оставалось ещё несколько метров, но я видел, что не успеваю. Видел резкий замах. И услышал мерзкий, отдающий болью звук хлёсткой пощёчины, от которой Вика упала на покрытый снегом асфальт.
— Рот закрой, дрянь! — заорал на неё мужик. — Не смей так со своей матерью говорить, или я…
Что именно он собирался там
